Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел

Судя по тому, как пристально Локи смотрит на него, я полагаю, что он с абсолютной точностью считал его губы. Впрочем, он не торопится ни отрицать, ни подтверждать это. Его тело натянуто как струна, щёки слегка порозовели, а пальцы рук нервно перебирают воздух вдоль бёдер.

Тейя, кажется, вот-вот готова признать его правоту, но всё равно остаётся самой упёртой женщиной на свете. Она поворачивается к нам спиной и затворяется в одной из двух ванных комнат. Спустя пару мгновений оттуда доносится грохот предметов, шмякающихся о кафельный пол.

Арес сжимает губы в узкую линию: — Ну, лучше уж освежители воздуха в ванной, чем башка Локи о стену.

Я подавляю нервный смешок и поднимаюсь с дивана, уступая своё место Хелл. Ей дважды повторять не приходится: она тут же мостится под бок к Аресу. Голова моего двоюродного брата мгновенно роняется ей на плечо; он приподнимается лишь для того, чтобы запечатлеть быстрый поцелуй на её шее.

Постепенно мы возвращаемся к «нормальности». Не то чтобы наша нормальность имела хоть что-то общее с реальностью обычных людей.

Локи отходит в сторону, пока Тим с усталым вздохом возвращается в кухонный уголок к своему кофе. Я бесшумно следую за ним и прислоняюсь к стойке, скрестив руки на груди.

На диване, в нескольких метрах от нас, Хелл и Арес тихо перешёптываются, осыпая друг друга нежностями — от этого у меня встаёт ком в горле.

— Чего тебе, Херм? Иди к Локи, — бурчит агент, помешивая сахар.

Я ничего ему не отвечаю. Вместо этого я внимательно въедаюсь взглядом в каждое его движение. Он делает глоток кофе, проверяя, достаточно ли тот сладкий, ставит сахарницу обратно на стойку рядом со солью, а затем делает самую дикую и неожиданную вещь на свете.

Он достаёт книгу из чёрного рюкзака и усаживается за кухонный стол. Открыв её на определённой странице, я замечаю, что он даже использует закладку.

Из меня вырывается улыбка: — Так, вот этого я ещё не видел. Ты с каких пор читаешь?

Он потягивает кофе, и на мгновение его глаза встречаются с моими: — Мне стоит обидеться? Это настолько аномально, что я держу в руках книгу?

Я вскидываю руки: — Да нет, вовсе нет, ты чего. Просто я никогда не видел в твоих руках ничего, кроме ствола.

— Дейзи составила мне список книг, которые, по её мнению, мне стоит прочесть. Чтобы втянуть меня в чтение, — шепчет он, но в конце его голос даёт сбой, и он прочищает горло. — У меня было не так много времени, но потихоньку я их все проглатываю. Сегодня вечером нам остаётся только ждать, и уж точно я не намереваюсь делать это, глядя, как эти двое засосы ставят.

Оу.

Сначала это бьёт по дых. Но я поражаюсь тому, как быстро эта боль уступает место приливу тепла и тихой радости. Это настолько в стиле Афри, настолько красиво, что я просто не могу из-за этого страдать.

— Что читаешь сейчас?

— «1984».

Мои глаза лезут на лоб: — Ты не читал её за все свои тридцать два года жизни?!

Он фыркает: — Нет. А ты читаешь?

— Нет.

— Ну и какого хера ты…

Я пожимаю плечами: — Наделся, что ты не спросишь.

Несмотря ни на что, я выбиваю из него тихий смешок, сопровождаемый одним из его фирменных взглядов, которыми он строго и по-братски меня отчитывает. Он подбородком указывает на стеклянную дверь, ведущую на внешнюю лестницу. Оттуда мы тоже можем держать Локи в поле зрения.

Я отрываюсь от стойки. В этот момент Тим одаривает меня полуулыбкой, прежде чем снова уткнуться в книгу.

Даже повернувшись к нему спиной, через пару шагов я чувствую непреодолимый порыв обернуться и посмотреть на него ещё раз. Здоровенный, угрюмый мужик с вечно перекошенной от злости физиономией, который сидит один за столом и читает одну из книг, оставленных ему его девушкой. Но и на этот раз боль не успевает пустить корни в моём теле. Это росток, который сгорает мгновенно, уступая место куда более прекрасному цветку, который стоит взращивать: счастью.

Я пересекаю небольшую гостиную и выхожу через ту же дверь, за которой пару минут назад скрылся Локи. Он сидит на пожарной лестнице и смотрит вниз.

Воздух сегодня свежий, даже бодрящий. Дует лёгкий, но ощутимо прохладный ветерок, а небо над нашими головами расстелилось мрачным покрывалом.

На улице же кипит настоящий хаос. Витрины баров, магазинов и ресторанов пестрят тыквами с самыми разными гримасами, искусственная паутина и привидения из белых простыней украшают входы. Даже отсюда я вижу гуляющих и шумящих людей в самых безумных хэллоуинских костюмах. Кто-то придерживается классики с ведьмами, вампирами и мумиями, а кто-то проявил недюжинную фантазию.

Я не знаю, как подойти, чтобы не напугать его, поэтому мешкаю в дверях и пользуюсь возможностью разглядывать его так, как запрещаю себе делать, когда он меня видит.

Локи не мог бы отличаться от Люцифера сильнее. И это нормально, потому что я никогда не хотел и не захочу его копию. Я любил Люцифера настолько сильно, что убедил себя: никакого «после» уже не будет. И всё же бывают моменты, когда Локи оказывается рядом, и мои ладони начинают чесаться от желания хотя бы просто прикоснуться к нему. Секунды, когда мне хочется вырвать сердце из груди, потому что он бесцеремонно вторгается в мои мысли и остаётся там до тех пор, пока я не вышвырну его оттуда пинками.

Внезапно Локи шевелит рукой. Он слегка смещается, давая мне разглядеть то, что показывает на американском жестовом языке (ASL): «Я вижу тебя».

Я подхожу к нему с недоверчивой ухмылкой и прислоняюсь к металлическим перилам, смерив его взглядом сверху вниз.

Его глаза перемещаются с людей на улице к небу. Это тёмно-синее, почти чёрное полотно с единичными звёздами. И рядом с ними нет ни единого облачка.

Я делаю движение рукой, заставляя его считывать мои губы: — Что это значит, когда нет облаков?

Он улыбается, глядя на меня снизу вверх: — Что у ангелов тоже есть свои дела и они не могут вечно торчать на небе и развешивать облачка.

— Мне не нравится этот ответ. Придумай что-нибудь поэтичнее.

Он едва заметно качает головой, молча давая понять, что я идиот.

— Эй, Эл?

Его глаза слегка расширяются, фиксируясь на моём рту. Он указывает на него — возможно, прося повторить, чтобы убедиться, что правильно меня понял.

— Эл, — повторяю я. — Откуда ты узнал ту историю про количество звёзд?

Он мгновенно деревенеет. Каждая клетка его тела будто превращается в камень — настолько, что мне приходится слегка податься вперёд, чтобы убедиться, что его грудь вздымается и он дышит.

— Они… — Он кривится и запинается, указывая в сторону дома на Тимоса. — Они задают мне кучу вопросов, когда приходят к камере. А я… я задаю столько же Лав. Она… — Он вздыхает. — Хороший человек.

Так, я запутался.

Я прищуриваюсь и скрещиваю руки на груди: — В смысле?

Он пожимает плечами и бросает на меня смущённый взгляд, в котором, однако, проскакивает искорка лукавства: — Я спрашиваю её о тебе. И она настолько добра, что потакает мне. И отвечает.

Это застаёт меня врасплох. Выбивает почву из-под ног. Разносит все мои установки и оставляет без слов, как дурака. — И что же такого интересного ты про меня раскопал?

Кажется, он начинает краснеть: — Она описала мне твой голос. Сравнила его с песней «More Than a Feeling», — подмигивает он. — Рассказала мне про тебя и Афродиту, про твои отношения с остальными братьями и сестрой. Про твою любовь к нудизму, кофе прямо из гейзерной кофеварки и ко всему, что блестит и сверкает блёстками.

Я улыбаюсь: — Всё чистая правда.

Его лицо искажается в забавной гримасе — смеси забавы и неуверенности: — Тимос вмешался лишь однажды — чтобы показать мне Tumblr Хейдеса. Это правда?

— К сожалению, и это тоже правда.

Мы переглядываемся, оба с улыбками на лицах.

В конце концов я прочищаю горло и пытаюсь взять себя в руки: — Но вообще да, Лав потрясающая.

— Нравится?

— Разумеется.

— Ну, оно и понятно. — Он теребит пальцы на коленях, избегая моего взгляда. Этим вечером на нём светлые джинсы и белая водолазка, облегающая каждый сантиметр его торса.