Пепельная тетрадь - Ветловская Оксана
– Угу, – буркнула Кира, прижимая к себе сломанную руку с наложенной шиной – каждое покачивание уазика будило в предплечье тупую боль. Шину наложили сотрудники МЧС, приехавшие вместе с уазиком, – их догадался вызвать кто-то из местных, как только сотовая связь наладилась. Кира едва помнила, о чем ее расспрашивали. В голове стоял туман. Помнила только, что от госпитализации отказалась – и что вокруг было очень много людей, все наперебой говорили о том, что два дома в селе сгорели подчистую, в них так ударила молния, что даже фундамент разрушен, – дом номер двенадцать по Яблоневой улице, дядин, и еще дом номер один по Центральной улице, фельдшерский – возле того так вообще весь участок выжгло, даже на месте погреба во дворе осталась лишь большая обугленная яма.
Кира сжимала в здоровой руке телефон. Экран в двух местах пересекли трещины, но устройство работало, и у Киры из головы все не шла одна мысль – ведь ее сообщения были «прочитаны» лишь потому, что она оставила открытым диалоговое окно на дядином смартфоне. Но тот сгорел вместе с домом. Никогда, никогда больше ее сообщения в этом чате никто не прочтет.
И тут телефон коротко прожужжал в ладони. Кира взглянула на плашку оповещения на экране.
19:09 Аркадий Стреличенко
«Я был убежден, что Вселенная конечна…»
Кира ткнула в экран, чуть не выронив телефон.
«Я был убежден, что Вселенная конечна, но это оказалось совсем не так. Недавно мои друзья выяснили, что за стеной из звездного вещества находятся другие вселенные – быть может, такие же, как наша, а может, бесконечно отличные от нее. Мои друзья научили свои корабли проходить сквозь эту стену. Так что я отправляюсь вместе с ними в новое путешествие и больше не смогу тебе писать. Ты герой. Я тобой горжусь. Прощай. Помни главное правило аэни: будь искренне счастлива!»
Кира долго медлила, прежде чем решилась набрать ответ, неуклюже удерживая смартфон в одной руке:
«Я постараюсь».
И сразу – две зеленых галочки.
Сообщение получено.
Сообщение прочитано.
Хорошая партия (повесть)
Эта девица попалась Володе на глаза в самый первый его рабочий день в НИИ. Она в одиночестве сидела за дальним столиком, ковыряла вилкой винегрет и прямо-таки сверлила Володю тем оценивающим взглядом, каким сам Володя только что изучал тарелки с островками салатов, гуляш и пюре в жестяных лотках и стройные ряды стаканов с компотом из сухофруктов, на всю столовую распространяющим характерный, слегка резиновый запах. Володя тогда сделал вид, что не замечает ни девицы, ни ее пристального внимания, и прошел с подносом в другой конец зала, к Сереге, который учился с ним в одном потоке, а затем – счастливчик! – попал в НИИ еще более трех лет тому назад по распределению. Пока Володя шагал между рядами белоснежных столиков, ему казалось, будто он лопатками чувствует взгляд девицы: словно в спину легонько тычут чем-то острым вроде циркуля.
Наверное, все молодые люди, оказавшись в незнакомом коллективе, невольно принимаются сортировать представителей противоположного пола примерно по трем категориям: однозначно интересные; ну так себе, ни рыба ни мясо; однозначно неинтересные, а то и отталкивающие. Володя тоже ловил себя на том, что мысленно ранжирует работающих в НИИ девушек по привлекательности, несмотря на почти-невесту Наташку. Так вот, винегретная девица, по мнению Володи, точно вписывалась в третью категорию, причем в самые последние ряды. Винегретная – потому что платье на ней было под стать содержимому тарелки: блекло-розовые, будто выложенные из капустных лент, цветы на неприятно живом, шелково переливающемся, будто сочащемся соком, свекольном фоне. Все было в ней неприятно и как-то чрезмерно: и пятна розовых румян на неестественно бледном лице – от бабушки-врача Володя знал, что очень бледное лицо бывает при анемии либо желудочных болезнях. И чернота волос, по моде начесанных и залитых лаком и оттого особенно напоминающих вороньи перья. Ворона, мокрая ворона, подумал Володя в тот первый день, успев заметить, что и носяра у девицы весьма выдающийся, здоровенный такой клюв, отец бы сказал – шнобель. Впрочем, про отца Володя вспоминать не любил. И ворон Володя не любил – мерзкие птицы, противно галдят, растаскивают мусор из баков, клюют падаль, не знают пощады к чужим детенышам: бельчатам, котятам, щенкам. За столик Володя сел спиной к девице и все же успел заметить, что та по-прежнему неотрывно на него смотрит, глупо приоткрыв рот, точно ребенок у витрины в «Детском мире».
«Небось клеиться будет», – кисло подумал Володя. Вниманием девушек он никогда не был обделен – еще бы: высокий, поджарый, с пшенично-русой шевелюрой и романтически-утонченными чертами лица, как у молодого Стриженова. «Тебе бы в актеры», – со школы слышал он, но воспользоваться теми уникальными возможностями, какие дает человеку красота, не умел, да и не желал. Не новым Стриженовым он хотел быть, а новым Королевым. Отправить наконец советского человека на Луну и на Марс. Это для начала. А дальше…
– …А дальше начальника лаборатории тебя тут не пустят, – вылил ему на голову ушат холодной воды приятель Серега, уже минут пятнадцать рассуждавший о нравах внутри НИИ. – Ты парень талантливый, такие разработчики тут нужны. Потому тебя и взяли. А начальники – ну как тебе сказать. Чтобы вырасти хотя бы до главного конструктора, одного таланта мало. Нужно войти в клан. Нужно быть своим, понимаешь? Чужим высоко летать не дадут. Вон, начальник нашего отдела Бушуев – он племянник гендиректора. А главный конструктор – зять первого секретаря обкома, тот по молодости на нашем предприятии работал. А гендиректор – ты знал, что он двоюродный брат одного из директоров «Энергии»?
– Да ладно тебе волну гнать, – сказал Володя, допивая компот, который из-за всего только что услышанного, казалось, потерял вкус. – Мозги всё решают. В руководстве ведь не дураки сидят. Им же невыгодно перспективных разработчиков на должности простого инженера мариновать. Иначе бы наши космонавты в космос не полетели.
– Идеалист ты еще, Володь, – вдохнул Серега так, будто был на десяток лет старше, а не ровесник, с которым не так давно бок о бок бегали на студенческих кроссах. – Ну ничего, у нас тут это быстро лечится.
Нахмурившись, Володя принялся собирать опустевшие тарелки на поднос. Уронил на пол вилку. Нагнувшись, краем глаза заметил, что девица по-прежнему сидит за дальним столиком и смотрит на него.
– А это кто? – вполголоса спросил Володя. – Ну, там, в углу. В свекольном платье.
– С волнорезом-то? – Серега, усмехнувшись, картинно почесал нос. – Это Сабинка Воронцова из двести пятого отдела.
– Погоди. – Володя нахмурился, пытаясь сообразить, где он на днях слышал эту фамилию, до смешного подходящую носатой брюнетке. – Воронцов – это ведь кто-то из начальства?
– Именно так. Она дочка замгендиректора Модеста Воронцова. Можешь, конечно, попытаться поухаживать, да только отлуп получишь, зуб даю. Ее родители, видимо, персидского принца ждут. А точнее – министерского сынка.
– Да нужна она мне как собаке пятая нога. – Володя подумал о Наташке, которая ревновала его, красавца, ко всем подряд. Наташка изо всех сил скрывала это, да только Володя все равно видел. – У меня, между прочим, невеста есть. – Насчет «невесты» он, признаться, погорячился: предложение Наташке он еще не делал, но навязчивое внимание неприятной девицы обязывало произнести что-то подобное.
– Так-то Сабинка хорошая девчонка, – будто оправдываясь, добавил Серега, и Володя подумал: ну, приятель точно из тех, кто получил у начальничьей дочки «отлуп». – Неглупая, добрая. Хотя избалованная. И родители ее внешность сильно переоценивают.
Володя только плечами пожал – глубоко плевать ему было на эту Сабину и на ее виды на замужество, и на то, что она директорская дочка, тоже плевать, – а дальше разговор свернул в другую, куда как более интересную область: предстоящий полет «Бурана». Причем Володя был ярым сторонником многоразовых космических систем, а Серега – скептиком, почти противником, так что им было о чем поговорить до конца обеденного перерыва.
