Короткое пребывание в Аду (ЛП) - Пек Стивен Л.
- Понимаю, - сказал он ни к кому конкретно. - Мы действительно в Вавилонской библиотеке.
Женщина, стоявшая рядом со мной и наблюдавшая за падением наших книг, словно подбитых уток, спиралью уходящих вниз, вежливо поинтересовалась:
- Вавилонская библиотека?
- Это Вавилонская библиотека, - крикнул он. - Мы внутри нее. Не совсем такая, как описал Борхес, но это она, та же идея.
Несколько человек обратили внимание на Бисквита, включая меня.
- Что это за Вавилонская библиотека? - спросил другой мужчина, повторяя вопрос женщины.
- Разве вы не понимаете? - Бисквит был довольно оживлен, и большинство людей, которые швыряли книги в пропасть, повернулись, чтобы слушать его.
- Это написано на табличке с правилами у мест отдыха. Там сказано, что этот Ад основан на рассказе Борхеса. Я помню этот рассказ. Смотрите, все книги оканчиваются на странице 410, как и в его рассказе. И посмотрите на это. Все они блоками по - тут он начал считать - да, по сорок строк, и держу пари, что здесь - он снова начал считать - да, по восемьдесят символов в строке, как и описывал Борхес. Удивительно. Мы в Вавилонской библиотеке.
Кто-то спросил в третий раз, уже с некоторым нетерпением:
- Что такое Вавилонская библиотека? - Бисквит огляделся и увидел, что около пятидесяти человек теперь приковали к нему все свое внимание. - Что ж, - начал он поучительным тоном, - представьте библиотеку, которая содержит не только каждую написанную книгу, но и каждую книгу, которую можно было бы написать. Я помню рассказ дословно. Как странно. Основная идея рассказа Борхеса в том, что библиотека содержит все возможные книги. Так что где-то здесь есть книга из одних "А", книга из одних точек, книга из одних точек с запятой или из одних "Б". Любые буквы. Есть книга, где на протяжении всего текста чередуются "А" и "Б", но большинство книг - просто случайный набор символов.
- Значит, есть книга, где первая половина состоит из "А", а вторая - из "Б", - предположила одна женщина.
- Да. Но более того, там есть каждая когда-либо написанная книга. И каждая написанная книга задом наперед.
Один мужчина поднял руку, как ученик в классе, и Бисквит дал ему слово.
- Там не может быть всех книг, - сказал мужчина, наклонив голову и выглядя нелепо, изображая знающего и мудрого. - Некоторые книги длиннее четырехсот десяти страниц. Возьмем, к примеру, "Войну и мир".
Он оглянулся, кивая в поисках поддержки.
- Нет. Разве вы не понимаете? - сказал Бисквит. - "Война и мир" будет состоять из нескольких томов.
- С пустыми страницами после окончания, чтобы завершить последний том, - добавила женщина, стоявшая рядом со мной.
- Или с жизнеописанием Льва Толстого в конце, - добавила другая женщина.
- И то и другое, - сказал Бисквит. - Есть даже том, где в конце добавлена история о волосках из носа Льва Толстого. Но большинство будут чистейшей бессмыслицей - случайные символы без всякого порядка. В основном бессмыслица.
- Значит, существует версия "Войны и мира", где главного героя зовут Фред вместо Пьера, - заметил мужчина ни к кому конкретно.
- И другая, где Марк Твен и Гек Финн присоединяются к войне против Наполеона, - добавила еще одна женщина.
- Но в основном бессмыслица, - тихо повторил Бисквит.
Все на мгновение замолчали.
- Вот что означает табличка у входа, - сказал мой новый друг Эллиотт. - Мы должны найти историю нашей собственной жизни, чтобы выбраться отсюда.
- В одном или двух томах? - спросил мужчина в отчаянии. - Или в десяти-двенадцати?
Бисквит продолжал, почти обращаясь к себе:
- Существует посекундное описание нашей жизни, вероятно, в нескольких томах, поминутное, почасовое, подневное. Есть то, что описывает события нашей жизни глазами наших матерей, глазами отцов, глазами соседей, глазами наших собак. Здесь, должно быть, тысячи наших биографий. Интересно, какую из них они хотят?
Все, казалось, были ошеломлены, размышляя о различных томах в библиотеке.
- Вы хотите сказать, что в этой библиотеке есть биография всего и вся. Даже биография гуппи из моего аквариума?
- Да. Все, что можно написать, здесь есть. История вашего большого пальца ноги с точки зрения вашего ботинка - здесь. Все, что вы можете вообразить, все, что можно представить написанным, есть в этой библиотеке. - Бисквит, казалось, поражал даже самого себя.
- Там должны быть миллиарды и миллиарды книг, - сказала одна женщина. - Если есть биография каждого, кто когда-либо жил, и каждой гуппи, и каждого червя, то там должны быть миллиарды и миллиарды книг.
- Не бесконечно ли это? - сказал другой мужчина дрожащим голосом.
- Я не уверен. Думаю, нет, - медленно сказал Бисквит. - Если у нас четыреста десять страниц, сорок строк по восемьдесят символов и конечное число символов, то, я полагаю, количество книг конечно. Но оно огромно. Очень огромно.
Мы все замолчали, думая о стоящей перед нами задаче. В этой библиотеке, полной в основном бессмысленных книг, есть книга, описывающая историю нашей жизни. Мы должны найти эту одну книгу. Это могло занять миллионы лет, подумал я. (Миллионы лет. Ха!)
Большинство людей потеряли интерес к открытию книг и начали беседовать небольшими группами. Я примкнул к Бисквиту и женщине по имени Долорес. Бисквит большую часть жизни прожил как бездомный шизофреник. Он получил прозвище Бисквит, когда отказался отдать две булочки двум полицейским, арестовывавшим его. Он сказал им: "Это мозг и сердце мира. Если я их отдам, мир умрет и рассыплется в прах". Он всю жизнь верил, что мир умирает, потому что один из его сокамерников съел их, пока он спал.
Долорес была домохозяйкой, замужем за рабочим завода в Детройте. Она вырастила четверых детей, а после того, как они выросли и покинули дом, открыла керамическую мастерскую. Ее жизнь была богатой и счастливой. Она умерла в доме своей дочери в окружении любящих.
В обеих историях моих спутников их молодые лица контрастировали с их мудростью и возрастом. Я умер молодым и никогда не чувствовал, что повзрослел. Я помню своего отца, настоящего главу семьи, человека, который знал, что значит быть мужчиной. Он излучал уверенность. Я никогда не чувствовал себя таким. Я чувствовал себя самозванцем все время, пока растил детей. Я чувствовал себя потерянным и беспомощным. Я действовал наобум, всегда с ощущением, что делаю что-то не так. По сравнению с моим отцом я казался совершенно бестолковым. Мой отец был еще жив, когда я умер. Я надеюсь, он попадет в хороший Ад.
Хороший Ад. Я рассмеялся при этой мысли. Это место было не таким уж плохим. Казалось, это скучный Ад, но здесь было много еды, хорошая компания, и, судя по всему, через некоторое время мы в конце концов выберемся.
Мы втроем отправились к ближайшему киоску. Там я нашел Эллиотта и Ларису и всех представил.
- Похоже, работы нам предстоит много, - оптимистично заметил Эллиотт. - Жаль, что мы начинаем поиски с середины. Может, нам стоит найти, где кончается библиотека. Знаете, начать с самого начала.
- Неплохая идея, - сказал Бисквит, - по крайней мере, мы случайно не пройдем один и тот же этаж дважды.
Лариса улыбнулась:
- Я все еще не убеждена, что книг не бесконечное количество. Как может быть предел числу книг, которые можно написать?
Долорес и Эллиотт согласно кивнули. (Признаюсь, я тоже немного скептически относился к этому, но, как вы увидите, я в конце концов встретил человека, который подсчитал количество книг в библиотеке. Их число конечно.)
Часы приближались к десяти вечера, и я подумал, что свет, вероятно, скоро погаснет. Я подошел и заказал теплое молоко, и оно появилось - горячее, как я люблю. Я выбрал ту же спальню и ту же кровать, на которой спал прошлой ночью. Мои друзья сделали то же самое. Никто больше не вошел, и комната была в нашем распоряжении. До чего же мы существа привычки. Всего через несколько ночей в Аду мы уже установили удобный распорядок. Когда я пил молоко, свет погас, и воцарилась та абсолютная тишина. Мои мысли были беспокойны, и мне не хотелось спать. Как далеко до конца коридора, в котором мы живем? Больше мили? А если это сто миль? Сколько там книг? А если тысяча? Вряд ли это так далеко.
