Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП) - Хертс А. К.
Я киваю. Решение принято. Как только он откроет проклятую камеру, он мертв. Он даже моргнуть не успеет. Сначала я ломаю ему запястье, чтобы добраться до тазера. Эти штуки рассчитаны на расстояние. Если он стоит слишком близко, он вряд ли сможет им воспользоваться, по крайней мере, я на это надеюсь. Сразу после руки - его шея. Я не зря годами занимался боевыми искусствами и учился на телохранителя. Этот гад сегодня свое получит! Я убью его, даже если это будет последнее, что я сделаю! Я просто должен справиться. Мне было бы все равно, если бы я погиб вместе с ним.
Линда
Что-то там происходит. Виктор уже целую вечность разговаривает со здоровяком в другом конце ряда камер. Я делаю вид, что мне неинтересно, но иногда поглядываю. Мне кажется, или они торгуются? Они говорят по очереди, кивают, иногда смотрят в мою сторону. Или мимо меня? Соседнюю камеру прямо рядом со мной плохо видно.
Остальные камеры закрыты непрозрачной стеной. Кто там, интересно? Лучше бы мне не знать. После того как он всадил нож в спину молодому человеку и убил его, мне стало ужасно плохо. Мне было так безумно жаль парня. К тому же обычно он не убивает так быстро одного за другим, а ведь только что была женщина без рук, которая жила у меня в камере. Между ними была еще одна, но ее он быстро вывел. Она, казалась, была в шоке и не сказала ни слова, только смотрела прямо перед собой. Ее зад был перевязан, но больше я ничего не разглядела.
Завтрак сегодня был слишком жирным. Я едва его проглотила. Кажется, мое тело больше не хочет. Оно уже достаточно толстое. Штаны уже врезаются и натягиваются на икрах. Почему он не даст мне хоть раз чего-нибудь нормального?
Я снова смотрю на двух мужчин. Виктор ушел, но другой стоит у решетки так напряженно, будто ждет его возвращения. Его взгляд на миг скользит по мне, но теперь я уверена, что он таращится на соседнюю камеру. Это последняя в ряду. Я встаю в самый угол у решетки и пытаюсь заглянуть внутрь, но тот, кто там, должно быть, находится в глубине. Воняет зверски. Я это и раньше замечала, но теперь, у решетки, запах становится невыносимым. Фу! Что там происходит? Туалет засорился, что ли? Я быстро отступаю, но лишь настолько, чтобы продолжать наблюдать за пленником.
Через какое-то время Виктор появляется снова. Он идет прямо на меня! Мое сердце почти останавливается, но потом он проходит мимо, даже не замечая меня. Я вижу, что в руке он держит какой-то прибор, которого я не знаю. Что он с ним собирается делать? Сначала он открывает решетку соседней камеры и, похоже, не опускает ни одну из остальных стен. Я слышу, как его мутит, и списываю это на мерзкий запах. Виктор снова проходит мимо меня. Теперь становится интересно, потому что он идет к камере мужчины, с которым только что так долго разговаривал. Я не верю своим глазам, когда он открывает и эту камеру. Мое сердце колотится. Он выпускает этого качка?! Не может быть. Мои глаза приклеены к обоим. Что-то сейчас должно произойти, это даже мне ясно. Хотя я и не моргала, я что-то упустила. Один из мужчин громко кричит, но я не знаю, кто именно. Потом они вместе на полу, катаются друг через друга. Да! Качок прикончит этого гада! Я подбадриваю парня. Он вырубит Виктора и освободит нас. Он вызовет полицию, и нас отсюда вытащат. Да!
Что сейчас произошло? Нет! Не может быть! Боже, пожалуйста, нет. Качок извивается на полу. Похоже, у него судороги. Нет! Не может быть! Почему сейчас? Вставай! Ты не можешь так поступить! Вставай, черт возьми! Виктор пошатывается. Кровь течет из раны на его голове. И все же он стоит, шатаясь, и снова и снова жмет на спусковой рычаг прибора в руке. Это не пистолет. Только присмотревшись, я замечаю два тонких провода, которые, очевидно, тянутся от оружия к телу бьющегося в судорогах. Что это? Почему он не прекращает? Я только сейчас замечаю, что прокусила себе костяшки пальцев. Виктор наконец отпускает свою жертву. Не могу сказать, жив ли еще мужчина. Он остается лежать на полу. Кровь и белая пена текут у него изо рта. Виктор, шатаясь, идет в мою сторону, и я быстро отступаю. Но, как и раньше, он меня не замечает. Он входит в открытую камеру. Я слышу шум воды, потом пол становится мокрым. Брызги долетают до меня. Осторожно осмеливаюсь взглянуть на мужчину. Он по-прежнему лежит на полу. Вставай! Пожалуйста! К счастью, я только думаю эти слова. Страшно представить, если бы Виктор услышал, как я подбадриваю его противника. Что он сейчас делает? Где он?
После целой вечности я снова его вижу. Он тащит из камеры парня, держит его под мышки и волочит его ноги по полу. Парень выглядит ужасно. Что он с ним собирается делать? Когда он кладет его на опрокидывающийся стол, у меня появляется страшное предчувствие. Виктор, кажется, не осознает собственных травм. Он один раз вытирает кровь со лба, но, похоже, не замечает, что это не пот. Может, ему просто все равно. Он срезает с парня насквозь мокрую одежду и фиксирует его руки над головой, потом ставит стол вертикально, так что пленник стоит или, вернее, висит. Парень, к счастью, без сознания. Его голова падает вперед, подбородок касается груди. Его живот чудовищно раздут и совсем не подходит к остальному худому телу. Мне приходят в голову гнилостные газы, но я быстро отгоняю это сравнение. Парень совсем не реагирует, но его грудь поднимается и опускается, значит, он еще жив.
Виктор связывает качку запястья и щиколотки. Временами он так громко ругается, что даже на расстоянии я втягиваю голову. Один раз он с ненавистью плюет в лицо человека бес сознания. Только ведро воды, которое Виктор выливает на голову качку, приводит того в себя. Он растерянно оглядывается, трясет головой, так что капли воды летят с волос. Потом он смотрит с Виктора на подготовленную жертву и обратно. Это ужасно, когда он начинает выть, как волк, по-настоящему по-звериному. Мне хочется заткнуть уши, но с другой стороны, я хочу знать, что там происходит. Может, это как-то повлияет и на меня.
Том
Он знал! Он нарочно подставил меня! Этот проклятый гад! Я так его ненавижу! Я еще даже не вышел из камеры, а он уже нажал на спуск. Шипы проводов впились мне в кожу. Один вцепился в грудную мышцу, один воткнулся под ребрами. Такой боли я еще никогда не испытывал, и все же мне удалось на него упасть. К сожалению, этого хватило ненамного. Мое преимущество было в том, что он не мог нажать на спуск, пока у нас был телесный контакт, иначе он сам бы попал под ток. Так я хотя бы приложил его головой об пол. Первый разряд уже изрядно меня вырубил. Черт!
Не знаю, сколько раз и сколько тока он мне всадил, но мое тело совершенно онемело. Когда я изо всех сил разлепляю глаза, я вижу, что он уже притащил мальчишку. Нет! Никто не должен умереть только потому, что я облажался. Когда я вспоминаю его вторую угрозу, я ломаюсь. Мой сын! Мой единственный ребенок! Нет, не может быть! Я должен что-то сделать! Я все еще снаружи камеры.
- Посмотри, что ты натворил, Том, - говорит он и вытаскивает что-то вроде охотничьего ножа.
По глупости мне приходит в голову, что обычно он пользуется скальпелями, кроме Кевина - тогда это был нож для стейка. Я вою, когда он вонзает лезвие в низ живота парня и ведет его вверх, удлиняя разрез.
- Обычно я режу в другую сторону, - объясняет он мне, - но я ни в коем случае не хочу повредить печень. Поскольку она такая большая, она уже не там, где, например, твоя, Том.
- Пожалуйста, прекрати, - хнычу я.
Мой голос звучит странно. Язык все еще не оправился от онемения. У меня не было времени проверить тело. Привкус крови во рту я тоже замечаю только сейчас. Видимо, я прикусил язык, когда он бил меня током. Мои руки и ноги связаны, но я, наверное, все равно не смог бы двигаться.
Единственное утешение - парень даже не шевелится, когда его вспарывают. Он, кажется, находится в своего рода коме. Вероятно, без вмешательства Виктора он тоже не прожил бы долго, но этим я не могу оправдаться. Я знал, что произойдет, если я нападу на монстра. Самое подлое - я на него даже не напал, иначе он не стоял бы здесь. Этот гад меня просто-напросто подставил.
