Коллекционер болезней (ЛП) - Уайт Рэт Джеймс

Я встал и заглянул в контейнер, ища, что можно было бы использовать в качестве смазки. Сумасшедшая бродяжка воспользовалась возможностью, чтобы высвободить мой член из спортивных штанов и взять его в свои губы, со всеми бородавками, язвами, волдырями и прочим. Сама вульгарность этого акта, ее неведение и пренебрежение к состоянию моих больных гениталий делала это действо каким-то образом более сексуальным, более грязным. Я нашел испорченное ведерко с наполовину съеденной жареной курицей и использовал застывший куриный жир, свою слюну и все, что сочилось из ее влагалища, чтобы облегчить свое вторжение в ее зияющий, много видавший анус.

Я стал весьма искусен в определении заболеваний и инфекций, передающихся половым путем. Подобно тому, как орнитолог может определить различные виды птиц, я различал тонкие различия во вкусе, запахе и внешнем виде между симптомами хламидиоза, гонореи и обычной молочницы. Я мог отличить особо вирулентный случай генитальных бородавок от донованоза, украсившего анус старухи язвенными бугорками и кровоточащими язвами. У меня были такие же кровоточащие язвы по всему стволу члена. Это придавало новый смысл красочному просторечному выражению "тереться уродствами". Мало что могло быть уродливее того, что происходило между моим членом и ее задом.

- О, Билли! Билли, твой член такой огромный! Ты наполняешь меня. Мне кажется, я сейчас лопну!

Не имея причин разрушать ее иллюзию, я подыграл и стал ее Билли ровно до момента, пока не эякулировал. Я вытащил член из ее зада за мгновение до того, как достиг пика, и старуха с готовностью снова приняла мой перепачканный дерьмом член между губ, чтобы принять мой груз заразы, облизывая мою густую сперму с обветренных губ и улыбаясь, как самая счастливая женщина на земле.

Я потянулся вниз и натянул штаны.

- Останься со мной, Билли. Билли, пожалуйста, не покидай меня снова! Не уходи! - взмолилась старуха, когда я повернулся, чтобы уйти.

Я поднял рваное одеяло, на котором мы только что трахались, и закутался в него.

- Прости. Мне пора. Билли нужно идти, - сказал я самым успокаивающим голосом, на который были способны мои покрытые волдырями губы и горло, стараясь быть нежным, проявляя сочувствие к ее безумию.

Я погладил дикое гнездо сальных секущихся волос на ее голове, а затем нежно поцеловал в испачканный лоб. Одна из многочисленных язв и волдырей на моих губах лопнула, как прыщ, и гной закапал ей в брови.

- Билли нужно идти, - повторил я, поворачиваясь, чтобы уйти.

Старая попрошайка вцепилась в одеяло мертвой хваткой. Я продолжил идти, протащив ее по бетону несколько футов, прежде чем дернул одеяло, вырывая его из ее рук и одновременно сбивая ее с ног.

Старуха рухнула лицом вниз на бетон. Ее череп ударился о землю с тяжелым, сочным, влажным треском, от которого я поморщился.

- Прости. Мне так жаль. Ты в порядке?

Она не двигалась. Вокруг ее головы образовался темно-красный ореол. Старуха несколько раз дернулась, а затем затихла. Я уже собирался проверить ее пульс, когда она издала громкий стон. Я воспринял это как подтверждение, что она в порядке, по крайней мере жива, поэтому я поспешил из-за контейнера, пересек парковку и с облегчением выдохнул, когда снова оказался на Лас-Вегас-бульваре, окруженный пьяницами и невезучими игроками. У меня было новое одеяло и кто знает сколько новых болезней. По нынешним меркам, сделка была неплохой.

ГЛАВА 1

УДАРЫ, КОСТЯШКИ И ПОЩЕЧИНЫ

Я не был бездомным, но по моему внешнему виду или недавним занятиям этого было не скажешь. У меня был хороший дом в Севен-Хиллс, который я не видел месяцами. "Рейндж Ровер", купленный два года назад, стоял на парковке одного из казино, если его еще не угнали и не эвакуировали. Прошло несколько недель с тех пор, как я на нем ездил. До трех лет назад у меня была успешная карьера, я писал компьютерный код. Сейчас кажется, что это было в прошлой жизни. Моя одержимость поглотила все аспекты моего существования и довела меня до безумия, хотя еще не до нищеты. Только до нищеты духа. На моем банковском счете все еще были тысячи долларов, а ипотека и все остальные счета оплачивались автоматически. Денег хватит еще как минимум на шесть-семь месяцев. В конце концов, все будет описано за долги и изъято. Это не имело значения. Та жизнь кончилась. Теперь я обитал в темных переулках, канализации и сточных канавах вместе с неимущими и безумцами, проститутками, отбросами и прокаженными.

Медленная пьяная толпа пешеходов, закутанных в дорогие пальто и дизайнерские куртки, несла меня по ленивому течению. Их близость вызывала у меня тревогу. Все они были такими чистыми, здоровыми и благополучными со своими розовыми щеками и толстыми животами. Я чувствовал себя среди них изгоем, гротескным призраком, преследующим их приятный отдых.

Время от времени кто-то из туристов замечал меня и буквально отшатывался, кривясь от отвращения. Другие смотрели на меня с недоумением, пытаясь осмыслить порчу и разложение моей плоти, гадая, не надет ли на мне какой-то костюм. Я видел, как страх расцветал в их глазах, словно осенние розы, когда до них доходила возможность того, что я могу быть носителем какой-нибудь ужасной заразной болезни, которой можно заразиться, просто стоя на расстоянии вытянутой руки и дыша со мной одним воздухом. Они закрывали лица рубашками или куртками и быстро проходили мимо. Некоторые оборачивались и показывали пальцем. Некоторые доставали телефоны и пытались меня снимать. Я натягивал капюшон и поднимал одеяло, чтобы скрыть изуродованное болезнью лицо, и пробирался мимо них.

Мое лицо было ужасом. Воздействие богатого разнообразия венерических инфекций человечества одолело мои некогда приятные черты и оставило жуткую маску страха. Кровоточащие струпья и наполненные гноем волдыри, бугорки и язвы, кратеры гниения и разложения полностью уничтожили всю привлекательность, которой я когда-либо обладал. Несколько лет назад я потерял нос из-за сифилиса. Только влажная от слизи бездна осталась в центре моего лица. Герпетические язвы и болячки расцветали на моих губах и веках, словно дикие красные ягоды. Столько крови и гноя сочилось с моего лица, что казалось, будто оно разжижилось и стекает по шее, что было недалеко от истины.

- Чувак, смотри! Настоящий зомби! - закричала девушка-подросток, указывая на меня, одновременно торопливо доставая телефон из дизайнерской сумочки, чтобы запечатлеть мое разложение.

Я отвернулся и ускорил шаг, поспешив скрыться с ее глаз.

Я покинул Стрип, убегая от ярких неоновых огней, громких голосов, громкой музыки, громкого транспорта. Длинными решительными шагами я направился вверх по бульвару Тропикана и, найдя уютное местечко под эстакадой шоссе, свернулся калачиком в том грязном одеяле и заснул, как тролль под мостом.

Я спал недолго, когда почувствовал сокрушительное давление на грудь. Мои руки были прижаты к бокам, а меня душили грубой тканью, пахнущей химикатами. Мои глаза распахнулись. Красивая темнокожая женщина, одетая как фотомодель 1970-х, сидела верхом на моей груди, прижимая тряпку к моему лицу. Меня охватило головокружение, и я почувствовал, что скоро потеряю сознание. Она меня душила. Я не мог дышать. Инстинктивно я начал сопротивляться.

Я размахнулся и нанес дикий удар, пришедшийся женщине в челюсть и отбросивший ее голову назад. Тряпка упала с моего лица, и я смог сделать несколько быстрых глотков воздуха. Женщина все еще была сверху. Я рванул бедрами вверх, чтобы сбросить ее, а затем толкнул.

Она упала в грязь и немедленно поползла обратно ко мне, подхватив тряпку из грязи и снова влепив ее мне в лицо.

Я снова почувствовал головокружение. Я снова толкнул ее и вскочил на ноги.

- Какого хрена происходит?! Кто-ты, блядь, такая?!

- О, ты не помнишь меня, мудак? Ты меня не помнишь?

На ней было длинное пальто из искусственной кожи с искусственным меховым воротником, распахнутое, открывающее облегающий бежевый свитер под ним и бежевую мини-юбку из кожи. Она все еще сжимала тряпку в руке и скалила зубы, как бешеная собака, рыча и шипя. Она была не просто безумна, она была в ярости, вне себя от гнева, а я понятия не имел, кто она и какое зло я ей причинил.