Людвиг-Объединитель (СИ) - Тарханов Влад
— Брат мой, фраза «интересы империи» слишком общая. Ваше общество сословное. Крестьянство, мещанство с купечеством, духовенство, дворянство с аристократией, которая всё-таки имеет признаки отдельного сословия, но это на мой вкус. Так всё-таки, в интересах какого сословия была проведена эта реформа? В чём была её главная цель? Кто её основной выгодополучатель?
— Людвиг, ты ставишь вопрос в весьма интересной плоскости. Конечно же, в интересах крестьянства. Это сословие составляет значительную часть моих подданных, если не три четверти, то больше сего.
— Крестьянину для того, чтобы жить — нужна земля. В первую очередь. Он её получил? Нет! Он должен оную выкупить у помещика! Разве ЭТО в его интересах? Нет, в его интересах было бы получить земли как можно больше. И бесплатно! Поэтому очень много людей этой реформой недовольны. Она какая-то половинчатая! Я же предлагаю посмотреть на этот вопрос с другой точки зрения.
— С какой же?
Александр отставил в сторону трубку, и посмотрел в сторону бара. Мы расселись в креслах у приставного столика с курительными принадлежностями, а глобус-бар находился как раз с моей стороны. Правильно поняв намек гостя-сатрапа, я придвинул бар поближе и поднял вопросительно бровь.
— Лафит. — отозвался император. Я как император императору наполнил лафитник именуемым напитком. Сам же выбрал Бароло, то самое итальянское вино, к которому меня пристрастил граф Кавур во время моей итальянской авантюры. С тех пор мне ежегодно поставляют пару ящиков этого произведения искусства, иначе я его не воспринимаю.
— Рассмотрим государство, как систему: ее составляющие части — это безопасность (армия, полиция, жандармерия), управление (администрация), экономика (промышленность, сельское хозяйство), идеология (церковь и общественное мнение). Да, это грубовато, но всё-таки близко к реальности. Сейчас ситуация складывается так, что войны ведутся большими армиями. Очень большими. Наполеон привёл в Россию шестьсот тысяч человек. В нашей войне с Францией армии двух стран достигли невиданной цифры в три миллиона! Даже чуть больше. Скажите, брат мой Александр, Россия сейчас вынуждена иметь армию в полтора-два миллиона только мирного времени, во время большой войны мобилизационные резервы должны составлять втрое-вчетверо больше. Я не ошибся? Это тот минимум, о чем говорит мой Большой штаб.
— А что сама Германия?
— У нас вооруженные силы составляли полтора миллиона на конец войны с французами, при почти миллионном резерве. Сейчас мы остановились на восьмистах тысячах — больше не сможем позволить по экономическим вопросам. Но резерв сейчас вдвое больший. Мы планируем в нём содержать примерно два-два с половиной миллиона человек.
— У России ситуация почти такая же, у нас примерно восемьсот тысяч — в армии и сто тысяч в резерве. Хм… хотите сказать, что резерв совершенно недостаточный? А где ж его взять? Резервистам требуется платить хоть что-то…
— Александр, предположим, что Российской империи понадобиться воевать с османами. Например, чтобы освободить славянские народы Балкан от турецкого ига и решить, наконец-то вопрос с проливами и свободным мореплаванием через них.
Вижу, что при этих моих словах Александр серьезно напрягся. Ага, задел его за живое! Да, батенька вы мой, у любого из нас есть свои болевые точки. А уж позор Крымской войны — это то, что еще долго придётся изживать.
— Вам надо оставить для охраны границ и в гарнизонах, как минимум, тысяч четыреста. И порядка полумиллиона выдвинуть на фронт, в том числе на Балканы и на Кавказ. Эти силы у вас есть. Но при не самом удачном ведении войны вам могут понадобиться примерно полумиллион резерва. А если по каким-то своим причинам, Австрия захочет поиграть на нервах России, то и весь миллион! Их надо подготовить, обучить, обмундировать, вооружить. Их нужно кормить! И боеспособность армии полностью зависит от экономики: развития промышленности, наличия финансов для армии и наличия продовольствия, ибо без еды солдат воевать не может.
— Людвиг, так тысчитаешь, что на случай войны мне надо иметь почти столько же людей в резерве?
— Вы, верно, угадали мою мысль, брат мой. Вооружение армии — это промышленность. Она у вас, брат, откровенно слаба. И тут мы согласны помочь, на взаимовыгодных условиях, конечно же. Но главный вопрос в другом: мы построим в России сотню новейших заводов, откуда возьмутся рабочие руки? Возьмём огульно: на каждом тысяча рабочих, из них сотня — высокой квалификации, мастера, остальные — невысокой, считайте, бывшие крестьяне. Но где вы возьмете десять тысяч квалифицированных рабочих и девяносто тысяч крестьян, которые оставят свои наделы?
— Но мы для того и дали им вольные…
— И оставили шанс обзавестись своим наделом. А ведь именно эта надежда будет бывшего крепостного держать у земли крепче долговой расписки!
Мы тут друг друга чуть-чуть невежливо перебивали, ибо горячность спора подогревалась или усиливалось выпитым.
— Что нужно крестьянину? Большой кусок земли, и чтобы ему никто не мешал. Но при этом он будет оставаться очень консервативным и ленивым по своей природе. Вот дайте вы крестьянину большой надел земли, чтобы с избытком, десятин пятьдесят, например. Но он будет обрабатывать ровно столько, чтобы его семье хватило до нового урожая и на посев, да на самые важные нужды, налоги заплатить, да что-то отложить, немного. Он не будет производить достаточно прибавочного продукта, который станет основой его благополучия и выживания и основой государственного богатства. Такова человеческая природа. И его от земли можно отодрать, но только силком. Ваш император Питер, он ведь просто приписывал крепостных к заводам и мануфактурам. Работали они плохо. Но в той конкретной ситуации, такой подход оказался единственный рациональный выход.
По реакции моего визави, я убедился, что Александр сам всё это понимает, уверен, прорабатывая реформу он много продумал, в том числе и эти аргументы ему приводили. Поэтому не стал распинаться далее.
— Я не буду все эти подробности разводить: главное, это то, что бедное крестьянское сословие, во-первых, за счет низкой производительности своего труда не обеспечивает государству продовольственной безопасности. Того же зерна у вас на длительном хранении на случай большой войны просто физически нет! Во-вторых, не производит достаточно прибавочного продукта, то есть имеет низкую покупательную способность и не способно обеспечить запросами развивающуюся промышленность. До сих пор основная масса крестьянских хозяйств пользуются сохой! В-третьих, из-за косности своего мышления и низкого уровня образования они не создают резерва рабочей силы, которую можно использовать на предприятиях. Из этого следует, что любую войну империя будет вести на пределе своих возможностей. А если понадобиться массовая мобилизация двух-трех миллионов крестьян, то страну просто охватит тотальный голод!
— Скажи, брат Людвиг, ты считаешь, что война с Турцией за проливы неизбежна? –аккуратно спросил Александр. И я понял, что только что распинался, что называется, в пустую. Царь уже всё решил, поэтому нет смысла продолжать этот разговор. Я не изменю ситуацию в России-матушке. Зря стараюсь!
— Несомненно. Более того, если Австрия займёт нейтральную позицию, то мы сможем этот нейтралитет гарантировать. Но, кроме этого, мы сумеем и оказать России помощь, как настоящий союзник. И не только оружием, но и воинским контингентом. Если потребуется! — Я выдержал паузу перед последней фразой. Но заметил, как сразу же напрягся Александр. Ведь теперь пошёл совершенно ясный и нужный ему разговор. Беседу о крестьянском вопросе он воспринял как светский трёп на общие темы. Ладно, с волками жить, по-волчьи выть.
— Шлезвиг-Гольштейн. Он нужен Германии, как воздух. Но за помощь России, например, если русский флот не даст датскому выйти против нас, мы сделаем Россию совладельцем Кильского канала, который сразу же будем строить в землях Шлезвиг-Гольштейна. Путь из Балтики в Северное море в обход Зундского пролива… мы забудем о Зундской пошлине навсегда, и никаких опасностей и штормов при обходе Датских владений! Конечно, Россия, например, даст своих строителей — там нужны будут тысячи рабочих рук, тогда никто не сможет оспорить это моё решение. Но это раз! Второе! И это не менее для меня важно.
