Людвиг-Объединитель (СИ) - Тарханов Влад
(примерно вот такая картина предстала перед Людвигом)
В центре селения — католическая церковь, ну да. в Гессене католические общины довольно крепки. Рядом с ней– базарная площадь, где можно купить дары германской земли: не только овощи (картофель, брюкву, редьку) но и живность, кур, коров, овец. Есть небольшой загон с двумя лошадками весьма унылого вида. Ну и запах тут — результат пребывания на свежем воздухе всей этой живности соответствующий. На центральной улице имеются несколько домов в два этажа, а так, в основном — здания одноэтажные, но крыши все остроконечные, местная готика. Опять же, каменные здания — это в центре селения, большинство домов — типа местных сэндвичей. Щиты, между которыми набита земля, камни, мусор какой-то, но обязательно выбелены известкой, в общем, стараются поддерживать опрятный вид. Но это на центральной улице и возле церкви. Когда, по моему знаку, наш небольшой отряд съезжает, следуя боковым переулком, вся картина как-то меняется, не скажу, что совсем в худшую сторону, но всё-таки.
Тут дома давно не ремонтировались, известь пооблущивалась, видны неухоженные крыши и стены. Нет, не все, но многие. Летняя одежда селян также не впечатляет, правда, все в головных уборах. Босиком, и совсем без какого-то пердимонокля[2] на голове, разве что совсем сопливые мальчишки и девчонки, ну, которым годика по три-четыре максимум. Остальные в грубых домотканых рубахах, просторных, такого же генеза штанах на лямках, обувь изношенная, грубая, впрочем, я тут что, штиблеты из жопы крокодила надеялся увидеть? Опять же — летние сельхозработы и людей на улицах не так уж и много: почти все в поле. Разве что базарчик дал какое-то представление, да одинокие фигурки, быстро идущие по своим делам.
Но тут как раз случился воз сена, который тянул совершенно равнодушный вол. Управлял этим весьма солидный мужчина с роскошными усами, в более-менее прилично залатанной рубахе. И они свернули прямо на какое-то подворье. Чумазый мальчонка как раз открыл ворота, которые представляли собой несколько сцепленных жердей. Радостно отбрехался лохматый, весь в клоках шерсти, кабысдох. Спрыгиваю с коня (не хватало еще по селам в карете разъезжать) и направляюсь к селянину.
— Милейший! Можно вас потревожить?
— Здоровья желаем, Eure Hochwohlgeboren[3]. — Отозвался тот.
Ну что же, моя одежда-маскировка, как и незначительная свита телохранителей своё дело делают. Кареты с гербом нет, так что, приняв меня за нетитулованного дворянина (сына какого-то барона, например) крестьянин точно попал в мою легенду.
— Милейший…
— Курт Шефер, ваше высокоблагородие!
О! Вполне классическая крестьянская фамилия, ему вполне подходит[4].
— Так вот, Курт, не накормишь меня и моих людей? Я заплачу. Мне запах вашего трактира не по вкусу пришёлся.
— Это мы завсегда, ваше высокоблагородие. А у нашего Ганса, да… обедать вам не советую. Вот кружечку пива там выпить еще можно, а еда, извините… Лучше не рисковать!
Вот что мне нравится в людях, так это их искренняя доброжелательность по отношению к другим, особенно соседям. В любом случае, возможность прикоснуться к их быту — вполне реальная и легальная. Вот скажите, как бы со мной говорил этот бауэр Курт, если бы знал, что перед ним стоит император? Нет, то, что уважительно — не сомневаюсь, просто он мне и слова правды не сказал бы, зажат оказался до крайности. А мне этого и не надо! В общем, заходим в большую комнату, где командует Эльза, жена Курта. Наш потомственный пастух получает от меня серебряный талер, отчего его лицо сразу же светлеет. А когда он слышит, что это аванс, так сразу же становится каким-то угодливым.
— Четверть часа, ваши высокоблагородия, Эльза все на стол накроет. У меня Kirschbrand имеется, наливочка то есть, вишневая, Эльза сама делала, соизволите ли попробовать, или мне Микаэля, старшего, в трактир за пивом или вином послать?
— Нет, герр Курт, давай на стол наливку.
Бауэр расплывается в улыбке. Кстати, без головного убора оказывается, что он почти совершенно лыс, и только ободок седых волос говорит о том, что когда-то тут была роскошная шевелюра. Вообще-то в этом времени большая часть мужчин к сорока годам лысые, как вареные яйца. Я не знаю, из-за чего это. Из-за неправильного питания, из-за суровых условий жизни, или болезни какие-то причиной всему, честное слово, не пытался даже узнать, но факт остается фактом.
Не скажу, что стол роскошествовал, хозяйка выставила на наше обозрение вареный картофель, печеную брюкву, тушеную капусту, яичницу на сале, белые сосиски и хлеб. В графинчике плескалась тот самый киршбранд, наливка оказалась довольно крепкой, не разочаровала. Было видно, что для господ стараются подать что-то приличное. За это ведь им отплатят звонкой монетой. Да, деньги в селе и городе имеют несколько разный вес. Тут хозяйство натуральное: одежда явно домотканая, полы в доме земляные. Запах… это особая тема. Дело в том, что дом бауэра Шэфера: типичный фахверк (деревянный каркас), к тому же по типу хафенкофа: это когда в одном помещении обитают и животные, и люди. Ну и, извините, сейчас, конечно же, лето, но запах от скотины самый что ни на есть скотский! Тут бы в противогазе сидеть, да только в оной приблуде много не наешься. Так что приходится терпеть.
Ну и от селян, скажем откровенно, пахнет не розами. Лично я есть ничего не рискнул, ибо посмотрел на руки хозяйки, не самой стерильной чистоты, мягко выражаясь, а потому угостился только наливкой. А свитские мои ничего так, они люди простые, привычные. Баня? Да нет ее у семьи Курта-пастуха. Нет, перед воскресным походом в церковь. уверен, моются в тазике, или лохани, но и не более того. Дело в том, что тут Гессен, а не Пруссия. Это в Пруссии (особенно Восточной) живут онемеченные славяне, там бани — дело достаточно распространенное, есть даже общественные, правда общие: мужчины и женщины принимают водные процедуры вместе. А тут, в Гессене, чувствуется влияние католической церкви, ага, лесов в Европе не так уж и много, если все бани начнут топить — так вообще их не останется. Вот и святоши проповедовали культ грязи. Мыться нельзя, баня — наказание адово! Удивительное дело в том, что тут, угля полно, можно же топить углем, ан нет! Так что извините, дамы и господа, но гигиена и санитария тут просто на нулевой отметке. А что от них, немчинов неумытых ожидать?
Как я и говорил, крепостное право тут отменили не так давно, но в Гессене крестьяне малоземельные по своей сути, разговорились мы с Куртом, много чего он мне поведал. Дело в том, что в Гессене обычай наследования — это деление надела между наследниками мужского пола. Девочки получают приданное, а вот надел делится между взрослыми мужчинами, которые способны его обработать. Опять-таки не совсем типично для Германии, где, по обычаям, старший сын получал надел земли полностью, а остальные должны были или идти работать в город, либо отец собирал денежку и покупал младшему сыну кусок земли. Ну а тут, наследование шло по привычному для России типу. Есть у тебя шестеро сыновей, ты свой небольшой надел делишь на шесть частей, а дальше они уже сами…
А еще зимой Курт ездит в один из городов, нанимается на работу — он неплохой плотник… Ну вот — плотник! А полы в доме земляные! Впрочем, после сбора урожая так многие из сел переезжают в города на заработки. Живая копейка, простите, пфенинг в хозяйстве завсегда необходим. Рожают тут много, это тоже правда. У Курта трое сыновей и две дочери, еще двое детей: мальчик и девочка умерли в младенчестве. Довольно неплохая картина для этого времени.
Воду берут из колодца, но людей в селе много, а колодцев мало. Частенько его вычерпывают почти до дна, приходится ждать следующего утра, чтобы водой запастись, тут каждый крутится, как может: чаще всего воду берут из реки, а вот их семья ходит к роднику в небольшом овраге, тут неподалеку. Всего четверть часа ходьбы туда и чуть больше с водою обратно. Кипятят воду? Только когда суп делают или компот из ягод. Вместо чая — пиво, скажу сразу: оно тут слабенькое и на привычное мне немецкое светлое ну никак! Мутная жидкость, которая хороша только тем, что там от сивушных масел все бактерии передохли[5].
