Не тот Хагрид (СИ) - Савчук Алексей Иванович
Для ранних поколений — детей и внуков Джона в четырнадцатом-пятнадцатом веках — это должно было быть особенно заметно. Они росли при дворах, где маги еще появлялись открыто. Могли видеть то, чего не видели другие придворные. Ощущать колдовство, чары. Судя по всему, некоторые даже проявляли слабые признаки способностей, недостаточные для полноценного волшебства, но достаточные для подозрений.
Это и создавало для потомков мотивацию противостоять гонениям церкви. Католическая инквизиция боролась со всем сверхъестественным — с любыми проявлениями необычного, не санкционированного церковью. Прорицатели, целители, алхимики, люди со «странными способностями» — все попадали под удар. И сквибы, обладающие способностью видеть и чувствовать колдовство, тоже.
Ирония была жестокой: сквибов оказывалось проще выследить, чем настоящих волшебников. Мага еще нужно было найти и захватить — защитные чары, аппарация делали их неуловимыми. Но сквиб физически не отличался от магла, не мог воспользоваться волшебными способами перемещения, не мог защититься боевыми заклинаниями. Если церковь подозревала представителя знати в «колдовских связях», он был беззащитен.
Возможно, именно поэтому ранние поколения потомков Джона так активно поддерживали религиозную реформацию и ослабление власти Рима. Не просто политика, навязанная чародеями извне — необходимость самозащиты. Уже сам герцог Ланкастер начал выстраивать систему контроля над английской церковью, устраивая своих детей на высокие духовные посты. Генри Бофорт, его незаконнорожденный сын, стал епископом Винчестера и кардиналом, получив огромное влияние на церковную политику королевства. Другие потомки герцога продолжили эту практику — размещение членов семьи в церковной иерархии стало семейной традицией, позволявшей контролировать инквизицию изнутри, не допускать излишнего рвения в преследовании "колдовства" и защищать тех, кто мог ощущать магический мир. Генрих IV, Генрих V, Генрих VII и особенно Генрих VIII — все сквибы, несущие волшебную кровь, все ощущающие мир магии, все понимающие, что инквизиция представляет прямую угрозу им лично.
Я потянулся, размял затекшие плечи и взял следующий пергамент. Военная и политическая деятельность 1-го герцога Ланкастер заслуживала отдельного рассмотрения. Его неудачные кампании против Франции и попытки завоевания Кастилии в 1370–1388 годах выглядели на первый взгляд как династические войны, типичные для того времени. Но если смотреть через призму интриги волшебников, они приобретали иной смысл.
Франция и Испания были оплотами римско-католической церкви, активно преследовавшей ведьм и колдунов. Столетняя война, в которой английский принц участвовал как один из главных полководцев, и последующие конфликты между Англией и главными католическими державами могли быть частично или полностью инспирированы чародеями для ослабления инквизиции. Держать католические страны в состоянии постоянной войны, истощать их ресурсы, подрывать авторитет Рима — стратегия долгосрочная, но эффективная. Альберт не утверждал это прямо, но намек читался отчетливо.
Особенно показательной была поддержка герцогом религиозного реформатора Джона Виклифа — предтечи протестантской реформации. Виклиф критиковал духовную власть, выступал за перевод Библии на народный язык, оспаривал авторитет папы римского. Для магловского аристократа такая поддержка еретика выглядела странно и опасно, вызывала негодование Святого Престола и народа, делала Гонта крайне непопулярным. Зачем рисковать репутацией ради человека, проповедующего идеи, враждебные всему устоявшемуся порядку?
Но если принц был сквибом, знавшим о мире чародеев, мотивы становились понятными. Ослабление католической церкви отвечало устремлениям его настоящих родителей — ведь церковь организовывала охоту на ведьм, её инквизиция представляла главную опасность для чародейского сообщества. Впрочем, размышлял я, у герцога существовали и вполне очевидные более приземленные магловские стимулы для противостояния Риму. Экономический — избавление от необходимости платить десятину в папскую казну, сохранение огромных средств внутри страны, в собственном кармане. Политический — возможность самостоятельно назначать иерархов, контролировать духовенство, превратить их из независимой силы в инструмент королевской власти. Суверенитет — отказ от зависимости от чужой воли, от необходимости подчиняться решениям, принимаемым в далекой итальянской столице, людьми, не понимающими нужд Англии. Все эти мотивы были абсолютно рациональными для любого влиятельного аристократа того времени, даже не знающего о существовании магии. Но совпадение магловских и чародейских целей делало действия Джона особенно эффективными — он работал на ослабление Рима с полной убежденностью в правоте дела, поддерживая Виклифа искренне, а не по указке сверху. Долгосрочная стратегия мира волшебников совпадала с его устремлениями настолько идеально, что герцог Ланкастер, судя по всему, даже не осознавал полностью, насколько точно его поступки отвечают планам тех, кто внедрил его в королевскую семью полвека назад.
Потомки продолжили эту линию с поразительным постоянством. Генрих VIII — правнук Джона через Маргарет Бофорт — окончательно разорвал с Римом в 1534 году, создав англиканскую церковь. Дочь Генриха Елизавета I окончательно утвердила протестантизм и вела войны против католической Испании. Вся религиозная политика Тюдоров прекрасно вписывалась в логику защиты от инквизиции. Создание церкви, подчиненной собственной короне, означало, что Папа больше не имел власти в Англии. Охота на ведьм, организованная им, больше не могла достичь английской королевской семьи.
Я встал из-за стола, разминая затекшие ноги и спину. Несколько шагов по комнате, потягивание, взгляд в окно — за стеклом царила глубокая тьма, беззвездная декабрьская ночь. В доме стояла тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом из мастерской внизу — отец, по всей видимости, все еще возился со своими зельями или доделывал какие-то срочные заказы. Я вернулся к столу, устраиваясь поудобнее на стуле, и взял следующий пергамент. Время потеряло значение, когда речь шла о тайнах такого масштаба.
Во Франции, Испании и Португалии процесс шел медленнее — католическая вера там была слишком сильна, чтобы открыто бросить ей вызов. Но на тронах этих королевств теперь тоже сидели потомки Джона Гонта, такие же сквибы, несущие волшебную кровь. Через династические браки — Кастильскую линию, затем Габсбургов и Бурбонов — магическая кровь распространялась по высшей аристократии, живущей по обе стороны Пиренейских гор. И это давало волшебникам совершенно иной инструмент влияния.
Испанские Габсбурги шестнадцатого-семнадцатого веков формально поддерживали инквизицию — у них не было выбора в католической стране. Но теперь у магов появился рычаг для саботажа её деятельности изнутри, с самого верха. Направить охотников за ведьмами против еретиков или политических противников вместо настоящих волшебников. Вытащить попавшего под церковный суд мага, организовав побег или подменив его магловским узником. Не допустить на высшие посты инквизиции самых фанатичных и деятельных преследователей, заменив их более сговорчивыми кандидатами, готовыми смотреть сквозь пальцы на определённые "несоответствия". Просто обрезать финансирование такой вредной для себя деятельности.
К восемнадцатому веку испанские Бурбоны уже активно секуляризировали государство, ограничивая влияние Папского престола и полномочия инквизиции. Не из идейных соображений, размышлял я, а из инстинкта самосохранения — они тоже были сквибами, чувствовали мир магии и понимали опасность, исходящую от гонений. Но главное, они уже не могли не знать о своём истинном происхождении и о том, кому на самом деле служат, ограничивая власть церкви.
Таким образом, вливание чародейской крови в высшую аристократию создало многоуровневую систему контроля. Информационный шантаж через разоблачение подмены. Рычаг влияния через кровные ритуалы. Заинтересованность самих правителей-сквибов в защите от церкви и использовании ресурсов волшебного мира. Чародеям даже не нужно было постоянно напоминать о своей власти — потомки Джона Гонта сами действовали в интересах магического сообщества, защищая себя.
