Не тот Хагрид (СИ) - Савчук Алексей Иванович
Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Я услышал его шаги по коридору, звук открывающейся двери на кухню, звон посуды. Роберт сел в одно из кресел, я устроился во втором — глубоком, мягком, обитом потёртым коричневым бархатом. Огонь в камине потрескивал успокаивающе, от него шло приятное тепло, которое быстро согревало замёрзшие на морозе руки и лицо.
Отец оглядел кабинет внимательным взглядом — привычка, выработанная годами работы. Замечал детали, которые могли сказать о хозяине что-то важное. Папки с надписями на корешках: "Лесной фонд", "Отчёты за 1930", "Карты землепользования". Календарь на стене с отмеченными датами. Фотография на столе — Уоллис с женой и двумя взрослыми дочерьми, судя по возрасту людей на снимке.
Артур вернулся минут через пять с подносом, на котором стояли три чашки, заварочный чайник, сахарница и тарелка с печеньем. Расставил всё на краю стола, освобождённом от бумаг, разлил чай — крепкий, тёмный, ароматный.
— Угощайтесь, — предложил он, придвигая тарелку с печеньем ближе ко мне. — Жена напекла вчера, овсяное с изюмом.
Я взял одно печенье, откусил — действительно вкусное, рассыпчатое, сладкое. Уоллис уселся в своё кресло за столом, отхлебнул чаю, посмотрел на отца выжидающе.
— Ну что, Роберт, — начал сквиб деловито, доставая из ящика стола блокнот и карандаш. — Какие вопросы привели тебя в такой холод? Проблемы с браконьерами? Или границы участков снова кто-то нарушает?
— И то, и другое, — кивнул отец, доставая собственный блокнот — тот самый, в котором записывал мои показания. — Начнём с отчётности. Мне нужно сверить данные за последний квартал. У тебя есть копии документов, которые ты отправлял в управление?
Разговор потёк размеренно, обстоятельно, наполненный терминами, цифрами, названиями участков и фамилиями нарушителей. Уоллис открывал одну папку за другой, доставал листы с печатями и подписями, показывал отцу, объяснял детали. Роберт слушал внимательно, задавал уточняющие вопросы, записывал что-то в блокнот.
Я сидел тихо, допивая чай маленькими глотками и изображая скуку. Это было нетрудно — разговор действительно был нудным для ребёнка, лишённым какого-либо интереса. Цифры, даты, названия законов, статьи кодексов. Вопросы вырубки, распределение делянок, несанкционированный вывоз сухостоя и валежника, охота в неположенных для этого местах. Зевнул пару раз, заёрзал на кресле, посмотрел в окно на заснеженный сад.
Уоллис посмотрел на меня, улыбнулся понимающе.
— Скучно, Рубеус? — спросил он с сочувствием. — Взрослые дела не самое увлекательное зрелище для мальчишки твоего возраста. Если хочешь, можешь пройти на кухню, там книги на полке есть. Или поиграй с кошкой, она где-то в доме бродит.
Я покачал головой.
— Нет, спасибо, мистер Уоллис, — ответил я вежливо. — Посижу здесь. Мне тепло у камина, не хочется уходить.
Сквиб кивнул, не настаивая, и вернулся к разговору с отцом. Обсуждение продолжилось ещё минут двадцать — может, полчаса. Я потерял счёт времени, погрузившись в полудрёму от тепла камина и монотонности голосов.
Наконец Роберт закрыл блокнот, откинулся на спинку кресла.
— Хорошо, — сказал он удовлетворённо. — С рабочими вопросами разобрались. Спасибо, Артур, ты очень помог, как всегда.
— Да не за что, — отмахнулся Уоллис. — Работа такая, документы вести. Привык уже. Ещё что-то нужно?
Отец помолчал, будто раздумывая, стоит ли заводить следующую тему. Потом налил себе ещё чаю из заварника, отпил, поставил чашку на блюдце с лёгким звоном.
— Есть кое-что, — произнёс волшебник медленно, словно нехотя. — Не совсем по работе, скорее личное. Можно задать пару вопросов?
Уоллис приподнял брови с любопытством, но кивнул.
— Конечно, спрашивай. Что за вопросы?
Роберт оглянулся на меня, словно проверяя, слушаю ли я. Я продолжал смотреть в окно, изображая отсутствие интереса, хотя внутри напрягся, готовясь впитывать каждое слово предстоящего разговора.
— Дело в том, — начал отец осторожно, подбирая формулировки, — что у меня возникла необходимость разобраться в магловской системе опеки над сиротами. Конкретно — в Лондоне. Не очень понимаю, как это у них устроено, какие ведомства занимаются этим, куда обращаться за информацией.
Сквиб нахмурился, но не с подозрением — скорее с задумчивостью.
— Сироты? — переспросил он. — Это неожиданно. Что-то случилось? Кто-то из знакомых ищет ребёнка для усыновления?
— Не совсем, — уклончиво ответил Роберт. — Просто… есть информация о возможном родственнике, дальнем. Ребёнок, который мог оказаться в приюте несколько лет назад. Хочу проверить, так ли это, и если да — узнать подробности. Понимаешь, в нашем мире с этим проще — Министерство и Хогвартс ведёт учёт всех детей, рождённых в волшебных семьях. А в магловском… я просто не знаю, с чего начать.
Уоллис слушал внимательно, сложив руки на столе. Глаза за стёклами очков сузились слегка — признак того, что он думает, взвешивает слова собеседника, пытается понять, всю ли правду ему говорят.
— Дальний родственник, — повторил сквиб медленно, и его взгляд стал более внимательным. — Насколько дальний? И почему ты думаешь, что он в приюте?
Папа сделал паузу, отпил еще немного чая, давая себе время сформулировать ответ. Я видел, что он тщательно взвешивает каждое слово.
— Седьмая вода на киселе, если честно — ответил он, используя старое магловское выражение, которое Гил должен был понять. — Даже дальше. Но до меня дошел слух, что мать мальчика умерла при родах или вскоре после, а отец… скажем так, не проявил интереса. Это было давно, зимой двадцать шестого или двадцать седьмого года, в Лондоне. Вот и захотелось узнать, что с парнем стало. Жив ли, где он, как устроен. Просто чтобы закрыть этот вопрос для себя.
Уоллис кивнул, записывая что-то на листке бумаги.
— Понятно, — произнёс он задумчиво. — Значит, тебе нужно найти конкретного ребёнка, который попал в систему опеки примерно пять-шесть лет назад. Это… непросто, но возможно. Магловская бюрократия любит документы, всё фиксирует, всё записывает. Вопрос в том, куда обращаться и какую легенду подготовить, чтобы не вызвать подозрений.
Сквиб встал, подошёл к одному из стеллажей, достал толстую книгу в синей обложке. Вернулся к столу, раскрыл её, пролистал несколько страниц.
— Смотри, — начал Уоллис, показывая отцу текст, испещрённый мелким шрифтом. — В Лондоне сиротами занимаются несколько организаций. Первая — церковные приюты, работающие при приходах. Они берут детей, которых подкинули, или тех, чьи матери умерли в родах в церковных богадельнях. Вторая — муниципальные работные дома, куда попадают дети бедняков, оставшиеся без родителей. Третья — частные благотворительные организации, вроде Госпиталя для брошенных детей.
Он перевернул страницу, показывая список адресов.
— У каждой организации свои записи. Церковные приюты ведут метрические книги — регистрируют рождения, смерти, крещения. Если ребёнок попал туда, запись должна быть у приходского священника. Работные дома отчитываются перед муниципалитетом, их документы хранятся в городской управе. Частные приюты — у попечительских советов.
Роберт слушал сосредоточенно, иногда кивая, запоминая информацию.
— А как узнать, в какой именно приют попал конкретный ребёнок? — спросил отец. — Обходить все по очереди?
— Можно и так, — пожал плечами Уоллис. — Но есть способ проще. В Лондоне работает Центральное бюро регистрации рождений, браков и смертей. Они ведут общий учёт всех зарегистрированных событий. Если мать ребёнка умерла официально, если её смерть зарегистрировали — там будет запись. И, возможно, упоминание о ребёнке.
Сквиб взял карандаш, записал адрес на отдельном листке, протянул отцу.
— Вот, держи. Somerset House, Strand, Лондон. Там архив метрик. Можешь прийти, сказать, что ищешь информацию о смерти родственницы, умершей в родах в таком-то году. Назовёшь имя, они поднимут записи, может, найдут что-то.
