Наследие (сборник) - Виндж Джоан
— Иду, начальник. А вы? — Он оглянулся на Мигили. — Выход на поверхность — дело нерядовое, и…
Она кивнула.
— Знаю. Но мне нужно остаться здесь, на корабле; он не очень–то приспособлен к воздействию атмосферы. Придется искусственно поддерживать рубку при достаточно высокой температуре, чтобы оборудование не замерзло, а из баков не вытекло слишком много топлива. Кроме того, — добавила она тише, — я не хочу иметь касательства к деловым переговорам.
— Гм, ну ладно. Когда вернемся, покажу тебе свои домашние видео, идет?
Он нахлобучил шлем скафандра на голову, застегнул и прицепил камеру. Его аж согнуло под неожиданной тяжестью. Гравитация Второй планеты была колоссальна, раз в сто выше нормальной. Он внезапно пожалел, что не принял предложение корпоративных снабженцев и отказался от легкой довоенной камеры, оставшись верен излюбленной.
— Рыжий, шевелись!
Он последовал за Сиамангом в шахту, по ненадежным перекладинам лестницы. Атмосферное давление не позволяло скафандру раздуваться, стискивало его ледяной хваткой.
— Блин!
Сиаманга качнуло, будто под невидимым ударом. Ветер, понял д'Артаньян, и его самого тоже отбросило на корпус корабля. Шлем лязгнул металлом о металл. Когда они садились, приповерхностные слои атмосферы были спокойны, но теперь поднимался ветер, взметая полупрозрачные занавеси серовато–синей пыли. Между порывами он ухитрился различить вдали фигурку, движущуюся к ним от купола.
Они с трудом пересекли узкий плоскодонный кратер, выжженный корабельными двигателями при посадке, и выбрались на равнину, заметенную тонким слоем пыли.
— Вот теперь мы точно зачушились, — прокомментировал д'Артаньян веселей, чем чувствовал себя. Пыль скреблась по забралу его шлема, словно наждачная бумага; он начал попеременно потеть и дрожать. Сиаманг не ответил: наследнику явно было трудно передвигаться, лицо его приобрело мрачное, с трудом понятное за стеклом выражение. Д'Артаньян посмотрел в небо: чужое, ультрамариновое, подсвеченное огромной солнечной шпинелью. Ему явилась мысль о сапфире, единственной виденной в жизни вещи сопоставимой чистоты цвета. Стоило бы им назвать эту планету Голубой, а не Второй. Голубой Преисподней. Он снова опустил глаза. Купол, стоявший на серо–синей равнине, не слишком увеличился в размерах, но фигура в скафандре, двигавшаяся им навстречу, выросла, удостоверяя, что они идут в нужном направлении. Он позволил камере соскользнуть с затекшего плеча и закрутил ремень вокруг немеющей руки в перчатке.
— Совершенно фантастическое зрелище, бальзам для глаз! — Незнакомец заговорил через динамики своего скафандра. Отщепенец, старатель, единственный участник приветственной процессии. Человек протянул к ним руки, по очереди ухватил и крепко пожал, одновременно кланяясь. Хаим завистливо отметил, как легко и непринужденно он движется.
— Наши глаза в бальзаме не нуждаются, — сказал Сиаманг, от чьего радушия и следа не осталось. — Нам бы убраться под крышу из этой гребаной атмосферы.
— Да, конечно. Позвольте, я помогу вам? — Человек потянулся к камере д'Артаньяна.
Хаим вспомнил о своем долге и жестом отклонил предложение.
— Нет, спасибо. Я журналист… кстати, позвольте снимок сделать… — Он сместился в сторону, вскинул камеру, включил ее, навел фокус и нажал кнопку, чуть не упав с ног от волнения. Исторический момент, героическое спасение, фантастическая сцена — хорош был бы оператор, который в этот миг полетит кубарем. Они двинулись дальше, миновали брошенный старателем корабль. Раздался голос Сиаманга:
— А щелкни–ка это, Рыжий.
— Слушаюсь, начальник.
Он дал увеличение: на корпусе было начертано имя и оттиснут силуэт насекомого.
— Пчелка Эссо? [2] — недоверчиво хмыкнул он. Тут же засмеялись и другие, один с удовлетворением, другой с неприкрытым изумлением.
Д'Артаньян обернулся и взглянул в лицо старателя, остававшееся в тени.
— Я так понимаю, вы не кто иной, как Квайме Секка–Олефин?
Он припоминал подробности того выпуска новостей: старатель, которого они встретили, был наследником целого состояния, однако его корпорация погибла в ходе Гражданской. Секка–Олефин, сокращенно СО или Эссо. А это их секретная экспериментальная станция, восходящая к довоенному периоду.
— Да, и я чертовски рад вас видеть! — Старатель снова рассмеялся. — Боже, счастье–то какое!
— Мы тоже рады, — подхватил Сиаманг, — рады стараться не только ради вашего спасения, но и ради перспектив всего человечества.
Наконец они достигли приземистого купола станции. Д'Артаньян заснял величественный вид здания на фоне ветреной пыльно–снежной пустыни, стараясь, чтобы на звуковую дорожку не попадал стук его зубов. Тяжело дыша, он поплелся ко входу — записать прибытие в темный уют убежища. От входа круто вниз уходила лестница; он понял, что большая часть здания размещена под землей, наверняка затем, чтобы поддерживать в помещениях равномерную температуру. Одна из стен была покрыта какими–то странными бороздками. Он медленно попятился к ней, снимая, как двое других входят в зал, и вдруг Секка–Олефин в видоискателе метнулся к нему.
— Смотрите, куда!.. — загремел голос Олефина в его шлеме. Перчатка Олефина схватила его за руку, по сорвалась, и ноги д'Артаньяна ощутили пустоту. Воздух увлек его вниз. Он пересчитал ступени лестницы, ойкнув от изумления. Камера свалилась ему на живот. Д'Артаньян лежал без сил, набив себе основательных синяков при падении. Без труда наблюдая звезды в сумраке пещеры, он ловил ртом воздух. Спустились двое других, каким–то образом умудрившись не наступить на него. Сняли камеру с живота и помогли подняться.
— Рыжий, с тобой все в порядке?
— Вы разве не видели, что тут лестница?..
— Лестница? — промямлил он. — Что вы имеете в… ай! — Правый голеностоп согнулся под тяжестью малой доли массы тела, боль разрядом проскочила вверх по ноге и позвоночнику. — Моя нога… — Он прижался спиной к стене коридора, балансируя на одной ноге. — Болит адски.
— А тут местечко адское, — с отвращением пробормотал Сиаманг. — Камера–то как?
Он вложил камеру в руки д'Артаньяна. Д'Артаньян снова потерял равновесие, Олефину пришлось дернуться вперед и поймать его. Д'Артаньян отряхнул герметичный чехол, оглядел его, перевернул, посмотрел в объектив. Грудь ныла. Он воткнул на место коннектор микрофона.
— Все в порядке, мне кажется… Наверняка при падении получился отличный снимок потолка. — Рассеченная губа кровила. — Эта хреновина будто специально на меня свалилась.
— Хорошо, что она крепче тебя, — заметил Сиаманг, — иначе работы бы ты уже лишился, Рыжий.
Д'Артаньян слабо рассмеялся. Обвел взглядом коридор и вдруг пристыженно осознал предназначение бороздчатой стены: это были ступени, ряд выступов, предназначенных для компенсации импульса при спуске в условиях высокой силы тяжести. Час от часу не легче, так облажаться. Он скорчил гримасу. Старатель подставил ему свое плечо, и трое поплелись в главный зал.
— Как насчет того, чтобы обмыть нашу встречу? Я уже привык пить в одиночестве, а тут вдруг… — Олефин выцепил бутылку из груды хлама в комнатушке, служившей ему домом последние десять мегасекунд. Д'Артаньян заметил и другие бутылки, в основном пустые.
— Отличная мысль. Мне тоже бы не помешал антифриз. Тут смертельно холодно. Насколько низко падает температура на планете, кстати говоря? По ощущениям, до нуля кельвинов… — Сиаманг растирал пальцы, пытаясь восстановить кровообращение. По настоянию Олефина они сняли скафандры. В других обстоятельствах имело бы смысл посетовать, что в помещении очень холодно.
— Нет… нет, всего лишь до двухсот тридцати кельвинов, и то после заката. Конечно, без поправки на ветер, — добавил Олефин с ухмылкой.
Д'Артаньян сидел на незастеленой койке, подняв ноги, и чувствовал, как распухает голеностоп в ботинке. Олефин обернулся и с вопросительной усмешкой посмотрел на него. У старателя были зеленые глаза с карими пятнышками и тяжелые, как горные хребты, кустистые брови. Волосы косматые, нестриженные, редеющие и серебрящиеся на висках — от этого возникали неожиданные светлые пятна на коричневой коже. Полноправный наследник старых богачей… интересно, эти люди вообще существовали в реальности? Д'Артаньян помотал головой.
