Изгнанники Небесного Пояса - Виндж Джоан
Дверь прямо напротив не была заперта. Бета видела спутанные провода, отходящие от электронной аппаратуры, и балалайку Николая, оставленную на спальном мешке рядом с койкой. Она представила его себе: лысеющий бородач задумчивого вида, с голосом как колодезное эхо, терпеливый наставник, умелый электронщик — дома он всей Северной моэтии оказывал ремонтные услуги. Вспомнила, как он со смехом подбирал туфлю, которой Бета швырнула в Шона за сравнение с китом ее ненаглядного Рейнджера.
Она повернула налево, влекомая потоками воспоминаний по коридору, словно морскими течениями… вот тут жила Клэр, спокойная, с круглым, как луна, лицом, и кудрявыми волосами, пухлощекая крестьянская дочь… а здесь — Шон, краснолицый веселый юнец, ему было всего двадцать четыре…
Бета поколебалась, оказавшись у своей каюты. Заглянула внутрь: захламленный тесный столик, смятая постель. Поспешно, отчаянным движением, словно опасаясь утонуть, переместилась к следующей каюте… Эрика. Эрик ван Хельсинг был социологом, омбудсменом моэтии, прирожденным оратором…
Незваными явились в ее сознании слова песни, зашелестели, точно пустынный ветер на Утренней Стороне, страстные, как первая любовь:
Руки ее бессознательно подергивались, шесть золотых колец на пальцах скользили друг по другу: четыре на левой руке, два на правой.
Она облокотилась на деревянный косяк двери, закрыла глаза, прижала лицо к прохладной поверхности, перенеся тяжесть горя на ее безразлично крепкую опору. Его больше нет. Никого нет, вся команда погибла, ее экипаж, ее семья, ее мужья и жены. Сила, проистекавшая из общего источника, испарилась вместе с ними, растаяла в бездонной пустоте. Как дальше жить? Потеря слишком тяжелая, жизнь непереносимо тяжкая, в одиночестве…
Что‑то потерлось о ее щиколотки. Бета открыла глаза, сфокусировала взгляд. Кошка вилась у ног и печально мяукала.
— Рыжинка…
Она склонилась поднять ее на руки. Перед глазами, как наяву, возник день отлета с Утренней: извивается и мяукает котенок на грязных ладошках ее дочки Кики, которая, вместе с остальными детьми, пришла исполнить печальную обязанность прощальных даров улетающим родителям, всем и каждому из них. На хозяйстве осталась дюжина дедушек и бабушек, а также кузены и кузины, дядья и тети, племянники и прочие родственники. Эти были полны гордости и вдохновенных ожиданий, лица их рубиновым сиянием озарял вечный рассвет Периметра Тьмы.
Все они ее ждут, все они суть ее части. Дети ждут. Она не одна. Но они сейчас недосягаемы, слишком далеки во времени и пространстве, а ее обязанность, ее ответственность — привести корабль назад, к ним…
Она услышала звук в коридоре, распрямилась, продолжая держать Рыжинку на руках. Клевелл в одних шортах стоял на пороге собственной каюты и наблюдал за ней.
— Бета… с тобой все в порядке?
— Да… да, пап. Я просто устала.
Устала вспоминать, устала помнить. Как же так вышло, что одна нежданная печаль обратила всю мою радость в боль?
Она посмотрела на него и увидела в лице Клевелла то же опустошение, те же признаки внутренних мучений. Страх снова захлестнул ее. Клевелл, еще только тебя потерять не хватало.
— Можно я… сегодня в твоей каюте переночую?
Он кивнул.
— Да, пожалуйста. Я все равно один не могу заснуть.
Она последовала за ним в его каюту, разделась в темноте, выскользнув из тонкой хлопчатобумажной блузки без пуговиц, джинсов и ботинок. Заползла в двойной спальный мешок рядом с Клевеллом, прижалась к нему и благодарно обняла. Они были очень долго знакомы. Ее первым мужем он не стал, но сделался ей другом с самых ранних лет жизни. Когда она родилась, ему было двадцать семь — один из множества дядьев, но в детстве именно его она выделяла предпочтительно среди всех членов расширенной семьи и предпочитала называть папой. Прежде чем занять пост навигатора на Рейнджере, Клевелл был астрономом. Он пересек Северное море вдоль морозного периметра дня, покорил вздыбленные ледяные поля полярной шапки Темной Стороны и воздвиг себе обсерваторию в землях вечной ночи. Иногда он брал ее туда на выходные, посмотреть на звезды, отвлечься от обязанностей по хозяйству и в клане, которые положены были даже самым маленьким детям Утренней Стороны.
В пятнадцать лет она уехала, поступила учиться на техника, потом получила первую работу по инженерному профилю, на фабрике в пустыне, у края субсолярного Горячего Пятна. Там она встретила Эрика, влюбилась, вышла замуж. Спустя время они возвратились в Северную моэтию вместе. Она снова появилась в жизни Клевелла, но уже взрослой. Их с Эриком пригласили в его семью.
Общество Утренней Стороны развивалось по принципу множественных браков. Такие родственные связи обеспечивали ему безопасный и прочный каркас. Браки между членами клана в степенях родства вплоть до внуков и внучек были табуированы, однако за пределами кланового ядра кузины и кузены, дядья и тети, племянники и племянницы свободно вступали в отношения, поскольку уже сама их численность обеспечивала культурное и биологическое разнообразие. Брак допускался хоть между двумя людьми, а хоть и между дюжиной, каждая семья сама устанавливала свои правила. Существовали и не были чем‑то странным особые формы взаимосвязей между индивидами крупной семьи, а также между группой и отколовшейся от нее подгруппой, или между группой и приемышами. По случаю свадеб устраивали общее празднество, а разводились без лишнего шума, в узком кругу. Трое знакомых Бете с детства членов клана Клевелла развелись с другими, а первая его жена умерла еще раньше, чем Бета с Эриком вошли в семью; позднее присоединились Клэр и Шон.
Бете вспомнились короткая теплая церемония бракосочетания и пышное, свободное от формальностей семейное празднество следом. Все жители Утренней Стороны обожали праздники, в основном потому, что поводы для них жизнь им предоставляла слишком редко. А теперь поводов для радости будет еще меньше, независимо от того, вернется Рейнджер домой или нет.
Бета осознала, что рука Клевелла медленным нежным движением скользит по ее боку. Однако инстинктивный теплый ответ за полжизни успел остыть и умереть. Она зарылась лицом в подушку и выплакала ответ:
— О, Клевелл, я не… я не… Не могу. Пока не могу. Мне так жаль…
Он снова заключил ее в ласковые объятия.
— Да ладно, Бета… ничего страшного. Мне только этого и было нужно. Просто обнять тебя.
Она услышала, как Рыжинка, встряхнувшись, устраивается в изножье, а сама покрепче обняла Клевелла и сбежала от памяти в сон.
Лэнсинг‑04, зона Лэнсинга, +190 килосекунд
Ночь растянулась перед их пытливыми глазами, как долгое молчание, и ее простреленный звездами равнодушный простор успокаивал. Мусорщики, расхитители костей старых миров, вот кем они были; ночь давала им укрытие, не выносила суждений, и они благодарили ее за такую аморальность.
Теневик Джек смотрел в ночь, или, точнее, в ее образ на экране… временами в тусклой тесной утробе корабля разум его мутился, границы реальности и изображения расплывались. Он вытянул ноги и почесал их, откинул назад закрывавшие обзор грязные волосы — черные, как ночь на дисплее впереди. Один его глаз был зеленым, а другой синим. Оба налились кровью, в голове бухало при каждом ударе сердца. Концентрация углекислого газа давно перевалила за три сотых, и Джеку с тех пор отказало обоняние. Он опустился обратно в кресло, глядя на одинокую светлую дырочку в стене мрака, на звезду, которая звездой не была, а представляла собою нечто иное, бесконечно значимей и ценнее.
