Изгнанники Небесного Пояса - Виндж Джоан

Бета следила, как он исчезает в лестничном колодце, и дрожала от холода, убившего возможные извинения в зародыше.

— Бета… ты… действительно собираешься… уничтожить завод? — печально пробормотала Птичка Алин.

Бета взглянула в ее испуганное лицо.

— Нет, Птичка Алин, конечно же, нет. Я не… не мясник.

Птичка Алин кивнула, поморгала, сманеврировала назад к двери.

Клевелл поскреб бороду.

— Тогда зачем притворяться, Бета? Даже на меня произвело впечатление. Или ты больше не притворяешься?

Ее лицо покраснело от стыда, изгнавшего холод.

— Ты же знаешь, как все на самом деле, пап! Но этот чертов Абдиамаль…

Клевелл слегка вздернул голову и отстегнулся.

— Не такой уж и плохой тип для местного. Он отлично держится при 1g, учитывая… все, через что ему пришлось пройти.

Он явно хотел сказать, что Бета не стремится облегчать участь Абдиамаля.

— Он фанфарон. Ему повезет, если не покалечит сам себя.

Она раздраженно отвернулась.

— Он горделив, Бета. Он, может, сам этого не признает во всеуслышание, но… способность сохранять прямую осанку и улыбку, когда тебя корежит гравитацией… или разрывает лояльностью… достойна уважения. В каком‑то смысле он напоминает мне…

— Он на Эрика совсем не похож.

Он вскинул брови.

— Я не это имел в виду. Он напоминает мне тебя. — Клевелл поднял руку, упреждая ее раздраженную отповедь. — Но раз уж ты это озвучила, то, да, некоторое сходство имеется… в манерах, возможно, или даже физическое. Вероятно, потому‑то я ему поневоле и симпатизирую. Вероятно, тебя это немного беспокоит. Что‑то же тебя гложет.

— Ох, папа… — Она подняла руку, прижала золотые кольца к тубам. — Твоя правда. Каждый раз, глядя на него, наблюдая за его движениями, я вспоминаю… Но он не Эрик. Он не из наших, он один из них. Ну и как мне себя чувствовать? Как мне перестать… стремиться… — Она потянулась к нему. Клевелл сомкнул недрогнувшую морщинистую руку на ее запястье, другой пригладил расплывшиеся по сторонам волосы.

— Не знаю. Не знаю, что тебе ответить, Бета. — Он вздохнул. — И почему твердят, что с возрастом приходит мудрость? С возрастом приходит только возраст.

Теневик Джек без устали мотался по каюте. Здесь было слишком просторно, и казалось, что ее с ним до сих пор делит призрак незнакомца. Справочники по экономике, бессмысленные слова какой‑то песни, свитер ручной вязки, подвешенный в пустоте… Между шкафчиков и лотков, словно мусор, который недосуг вымести из‑под ковра жизни, скапливались следы мертвеца. Рыжинка жалась к его плечам, безмолвно принимая его таким, какой он есть, и тем несколько смягчала постыдное изгнание. Он бездумно погладил ее, слушая тиканье часов; никчемушные дополнительные деления, бесконечные секунды. Интересно, удастся ли добиться от Кольцевиков необходимого? И как после этого Бете Торгюссен в лицо смотреть? Как смотреть в лицо собственной жизни?

Нелюдское личико — Рыжинка — приподнялось за его плечом, уши дернулись.

— Птичка Алин?

Он переместился к двери, выглянул в коридор, увидел, что Вади Абдиамаль уже исчезает в соседней каюте. Услышал почти безгласное замечание Вади:

— Вот это женщина! Господу Богу бы в глаза плюнула не задумываясь.

Теневик Джек скользнул по коридору к каюте Абдиамаля и остановился на пороге, присматриваясь.

— В чем дело? Тебе тоже в лицо плюнула?

Абдиамаль повернулся, на его лице отобразилось мгновенное замешательство. Вади отсутствующим движением разгладил рубаху, и оно стерлось.

— Да, что‑то в этом роде.

— Что там, наверху? Мы раздобыли водород?

— Вероятно. А что, тебя разве не было в рубке?

Он скорчил гримасу.

— У меня храбрости не хватило. Я капитана извращенкой обозвал.

— Ты… что сделал? — недоверчиво нахмурился Абдиамаль.

Теневик Джек ухватился за косяк двери, чтобы не поддаться влекущему его обратно отчаянию.

— Я… могу с тобой поговорить… как мужчина с мужчиной?

Абдиамаль жестом пригласил его в каюту, не выразив никакого удивления.

— Вероятно, да. О чем?

Теневик Джек прокашлялся, Рыжинка спрыгнула с его плеча, взмыла в воздух, словно стартующий лихтер, и поплыла к Абдиамалю.

— Как так получилось, что ты никогда не был женат?

Абдиамаль удивленно рассмеялся.

— Не знаю. — Он взглянул на кошку, потянулся к ней, привлек к себе и устроил на груди. — Может, потому, что я никогда не встречал женщины, способной при всем честном народе плюнуть Богу в лицо.

Теневик Джек посмотрел на Абдиамаля широко раскрытыми глазами и усомнился, кто из них двоих удивлен больше.

Абдиамаль снова рассмеялся.

— Но почему‑то, — пожал он плечами, — я так не думаю.

— Я… ты раньше говорил, что теперь никогда не женишься. Я полагал… есть другая причина. — Он потянулся к выходу.

— Была.

Он остановился.

— Я много странствовал. Это значит, что я подвергался воздействию высоких уровней радиации. Мой геном, вероятно, поврежден. У нас имеются банки спермы, чтобы мужчины могли спокойно путешествовать и иметь детей. Но теперь, когда меня объявили вне закона, я все равно что мертв. Мой счет обнулили. — Абдиамаль глубоко вздохнул. — А мою сперму уничтожили.

Теневик Джек отвел глаза, и у него вырвалось:

— Хотел бы я, чтоб мою сперму уничтожили! — Он помотал головой. — Нет. Нет, я не это имел в виду… Но мы не сможем пожениться. Птичка Алин и я… я не стерилен, в отличие от нее. Мы просто дефективны. Нам нельзя иметь детей, но если бы мы…

Абдиамаль потрепал Рыжинку по мордочке.

— Это простая операция. Разве в Лэнсинге она не проводится?

— Да, но… они не станут. — Тоска легла ему на грудь тяжким грузом. — Те, кто верит в диалектический материализм, считают, что индивид сам отвечает за свои поступки. И сам принимает их последствия, а не перекладывает на кого‑то. Как моя мать… моя сестра родилась слишком увечной, и ее… мать ее выставила Наружу… Она с тех пор не позволяет папе прикасаться… — Он опустил взгляд на свои руки. — Но наша медицинская техника и так на ладан дышит. Я думаю, они просто не хотят возиться.

Абдиамаль спросил вежливым тоном профессионального интереса:

— А как так вышло, что тебя сочли дефективным? Ты кажешься вполне нормальным человеком.

Руки Теневика Джека стиснули металл.

— Может, я не был тогда дефективен, но моя сестра — да. Всегда нужны те, кто будет работать на поверхности, и мне сказали, что я должен. Так поступают с теми, кто не слишком сильно ущербен, вроде Птички Алин. Там я ее и встретил… — Там‑то он понял, какой должна была быть жизнь — и была некогда, — среди красоты садов, а не черноты камня. Там он обнаружил, что жизнь за каменными стенами не кончается, и чувства, такие, как надежда или вера, — тоже. Но он провел слишком много мегасекунд, латая тришкин кафтан атмосферного пузыря, слишком много мегасекунд на загрязненном радиацией корабле. Исцелить увечную руку или разбитое сердце нельзя.

Он стукнул рукой по косяку.

— Все полетело к чертям! Я не хотел Бету так называть… так, как обозвал. Но у нее так много мужей, у нее даже дети есть! А мы с Птичкой Алин не можем себе позволить… у меня крыша едет. Бета много потеряла, и я ей такое сказал… такое… Она мне помогла после того, как мы пытались захватить звездолет, мы ничем не лучше этих…

— Пытались? И она вас простила?

Он неловко кивнул.

— У нас не было никакого оружия, кроме консервного ножа. Думаю, она посчитала нас идиотами.

— И… ты сказал, у нее дети есть?

Абдиамаль опустил глаза на широкую кожаную ленту, окольцевавшую его запястье.

— Да. В космос выйти им… ничего не стоит. Это не конец. Он прикусил язык, вспомнив, чем завершилась космическая вылазка для остальной команды Рейнджера.

— Если уж она простила вас за попытку захвата ее корабля, то, думаю, простит и за то, что ты ее извращенкой обозвал. И притом раньше, чем меня — за то, как я отозвался о бортинженерах.