Пассажирка (СИ) - Серебрянская Виктория
Меня захлестнула тошнота, но я сжала зубы и до упора вдавила рычаг зажигания.
Катер содрогнулся так, что у меня от неожиданности клацнули зубы. Маневровые двигатели взревели низко и мощно, выплевывая струю раскаленного газа в закрытое пространство дока. Магнитные захваты разжались с визгом, который, казалось, прошил меня насквозь, до самых кончиков волос. Сколько же этой машиной не пользовались?.. В этот миг мой страх, до этого холодным комком стоявший в горле и мешавший дышать, словно лопнул.
Это было странно, но теперь я чувствовала все. Каждый килограмм веса этой неуклюжей стальной коробки, каждое колебание давления в гидравлике. Пять лет... пять лет я не касалась штурвала, из-за этого мне казалось, что я стала калекой, забывшей, как ходить. Но адреналин — чертовски мощный стимулятор. Он смыл все: сомнения, кошмары, заторможенность. И неожиданно оказалось, что я попала в родную стихию. Вернулась домой…
Пальцы на штурвале вдруг стали чуткими. Я кожей, каждым нервом ощущала инерцию этой махины — она была похожа на дикого зверя, который только и ждет, когда ты ослабишь хватку, чтобы впечатать тебя в переборку. Почему-то, когда я проходила практику, такого ощущения не было.
За спиной кто-то вскрикнул — кажется, пассажиры не ожидали такого резкого крена, когда я довернула штурвал, разворачивая нос к кессонным воротам. Все-таки кое-что подзабылось. Но я не обернулась. Сейчас было не до этого. Я сосредоточилась на предстоящей задаче. Перед моими глазами был только узкий прямоугольник выхода, за которым начиналась она — бесконечная, равнодушная и такая долгожданная тьма космоса.
«Только не задень створки. Только не сорви обшивку», — билась в висках одна мысль. — «У тебя за спиной люди. У тебя дома — сын. Ты не имеешь права на страх и слабость».
— Выходим, — выдохнула я скорее себе, чем остальным. Пальцы, казалось, онемели и срослись со штурвалом…
Катер неуклюже приподнялся над магнитными захватами, словно старый пес, который забыл, как прыгать. Он тяжело повернулся носом к воротам, грузно, почти задевая бортами обшивку, протиснулся в проем… и в этот миг кабину залило ярким, невероятно чистым светом далеких звезд.
На мгновение я ослепла. После тусклого аварийного освещения дока этот свет казался физически ощутимым ударом. А потом пришла тишина. Хорошо знакомая, абсолютная тишина открытого космоса, которую не может заглушить даже гул систем жизнеобеспечения. Миг, и я ощутила, как отпускает спазм в груди. Все получилось. Мы живы. Мы вырвались.
Я позволила катеру отойти от шлюзов на пару миль, прежде чем решилась ослабить контроль и взглянуть в обзорный экран. «Селестия» больше не была нашим уютным миром, не была крепостью, в которой можно было спастись от всех опасностей и бед. Сейчас корабль выглядел как сломанная игрушка, дрейфующая в пустоте. Его огромный борт, смятый, словно целлулоидный пупс, медленно уменьшался, теряя свое пугающее величие.
Я посмотрела на Дариана. Он все еще сжимал поручни кресла так, что побелели костяшки, но в его глазах, отражавших бесконечную тьму снаружи, я увидела то же самое, что чувствовала сама — безумную, пьянящую надежду. И плевать, что я не летала без капитана и штурманов. Вдвоем мы со всем разберемся.
— Ну что, Дариан, — я, наконец, нашла в себе силы улыбнуться, хотя губы все еще были непослушными, онемевшими от переизбытка адреналина. — Куда теперь? Вся эта бездна в нашем распоряжении.
Ответить мне Торн не успел. Наша группа тоже постепенно успокаивалась и приходила в себя. Кто-то повернул голову и посмотрел на обзорный экран... «Селестия» теперь висела в пустоте чуть сбоку и позади, огромная и величественная, как сказочный замок. Но это был замок, охваченный пожаром.
Правый борт лайнера, там, где располагались технические палубы, представлял собой искореженное месиво. Но чем больше мы отдалялись от корабля, тем целее он казался. Словно и не было катастрофы. Издалека казалось, что лайнер просто дрейфует, ожидая нашего возвращения.
— Боже мой… — прошептал секретарь Адриана. — Посмотрите на носовые сектора. Они же… они же абсолютно целы! Там наверняка все живы!..
Я только и успела подумать о том, что слишком быстро у парня стерся из воспоминаний момент разрушения обзорного купола…
— Ворн, Торн! — Адриан вскочил, едва не ударившись головой о низкий потолок катера. — Вы что натворили? Посмотрите туда! Корабль не развалился! А вы вытащили нас из безопасности, заперли в этой вонючей коробке и убили стюарда просто потому, что у него был нервный срыв? Да вас под трибунал отдадут! Мы могли остаться там и ждать спасателей в относительной безопасности!
Рядом с Адрианом завозилась в своем кресле Мирабель, ее глаза дико блуждали.
— Верните… верните катер назад… — простонала она. — Там мои вещи!.. Там безопасно!.. Вы — убийцы!
У меня кровь в жилах застыла. Только бунта нам и не хватает для полноты ощущений. Пассажиры же, увидев «целые» палубы, мгновенно забыли обо всем. Но так уж устроена психика разумных: им хотелось верить в ошибку. Это было легче, чем признать, что случилось непоправимое.
— Аглая, здесь должна вестись запись. Выведи на главный экран запись с внешней камеры пять минут назад, — голос Дариана был пугающе ровным и спокойным. Он даже не обернулся к кричащему Адриану. Его профиль в свете индикации панели казался высеченным из скалы.
— Да, запись есть. Она пишется автоматически, — растерянно отозвалась я, голос позорно дрожал от напряжения, но руки уверенно щелкали тумблерами. — Катер сервисный, он фиксирует все манипуляции в доке для отчетов…
После серии нехитрых манипуляций у меня получилось вывести голограмму в центр кабины.
— Смотрите, — коротко бросил Ворн.
На записи, сделанной в высоком разрешении, было четко видно «тело» Лиама. Но камера видела больше, чем человеческий глаз. В спектральном фильтре было заметно, как меняется, будто усыхает на глазах тело стюарда. А потом — момент, когда я испугалась и отвела глаза: Лиам не просто исчез. Как ни дико это звучит, он сменил форму. Получившееся из него существо с такой скоростью метнулось в стенку, что я невольно икнула. Так не бывает! Мозг это точно знал и отказывался принимать. Но глаза это видели. Как блеклое продолговатое нечто, получившееся из Лиама, с легкостью пронзило собой толстенный металл переборки, словно кусок подтаявшего масла…
После того как голограмма в центре кабины погасла, воцарилась мертвая тишина. Слышно было только прерывистое, свистящее дыхание Мирабель и тихий писк какого-то датчика на панели. Первым заговорил секретарь Адриана. Он медленно снял очки, дрожащими руками протер стекла и снова надел очки. Словно надеялся, что в этот раз картинка изменится.
— Это... это какая-то техническая ошибка, — его голос был тонким, как натянутая леска. — Наложение кадров. Глюк системы из-за радиационного всплеска. Господин Торн, вы же понимаете... биологические объекты так не двигаются. У человека есть скелет. Мышцы. Инерция, в конце концов!.. — Он обернулся к остальным, ища поддержки. — Скажите же! Ведь не мне одному померещилось, что он... оно... просто прошло сквозь стену? Адриан? Это ведь невозможно?
Адриан молчал. Его лицо, до этого красное от гнева, теперь приобрело неприятный сероватый оттенок. Он смотрел на то место, где только что висела голограмма, и его губы мелко дрожали.
— Я... я видела, как он высох, — прошептала Мирабель, закрывая рот ладонью. Ее глаза были расширены от ужаса. Вдова снова казалась адекватной, видимо, шок от увиденного вымыл остатки лекарства из крови. — Словно из него выкачали всю воду за секунду. А потом эта тень... Господи, Дариан, что это было? Это ведь не вирус? Вирусы не умеют проходить сквозь обшивку.
— Это не фантастика, — устало подал голос Дариан, не оборачиваясь. Он продолжал следить за радаром. — И не глюки. Это то, что присосалось к «Селестии», пока вы пили шампанское в «Зените».
Почему-то в этот раз все поверили сразу и безоговорочно.
