Кающаяся (ЛП) - Абнетт Дэн
Удовлетворенные тем, что местность находилась под нашим контролем, мы заняли позиции. Нейл устроился на вершине гигантского блок-мотора, лежащего на входе в ангар, благодаря чему у него имелся открытый вид на стапель. У какого-то подпольного торговца он приобрел себе длинноствольную лазерную винтовку Милитарума с телескопическим прицелом, и это снайперское оружие обеспечивало ему открытый сектор для стрельбы по всему скалобетонному пространству. Реннер же, вооруженный переделанной штурмовой автоматической винтовкой, расположился у задней части ангара. Лежащий под дождем Лайтберн с его острым зрением наблюдал за подъездными путями и болотами, тянувшимися до призрачной громадины далеких Врат Мытарств. Он бы заметил любого, кто направлялся в нашу сторону. Связь мы держали при помощи маленьких вокс-наушников, называемых Нейлом микробусинами. Это оборудование тоже когда-то принадлежало Милитаруму. Мы постоянно связывались друг с другом по составленному временному графику, так как, учитывая огромную площадь того места, где мы располагались, и наши позиции, у нас практически не имелось зрительного контакта.
Я ждала на стапеле, снаружи ангара. Мой гермокостюм усиливал жилет из защитного сетчатого материала, что достал Нейл, а поверх него я надела длиннополый сюртук с капюшоном-воротником. Мой счетверенный короткоствол покоился в поясной кобуре, а пара укол-дирков – коротких острых ножей для ближнего боя или метания, называющихся слуки – плотно притянута ремешками к предплечьям, по одному клинку в ножнах на каждую руку. Через плечо перекинут ремень с лазкарабином укороченной модели. А еще у меня был манжет.
Значение имел лишь манжет с выключенным ограничителем. Без этого разум Рейвенора и приспешники инквизитора одолели бы нас в мгновение ока, и неважно, каким арсеналом мы бы обладали. Мысли о повторном столкновении со смертоносной телекинетикой Кыс вызывали у меня едва ли не ужас, что можно сказать и о самом Рейвеноре.
Я ждала и смотрела на далекие отмели реки, наблюдала за тем, как ветер топорщил спартину. Я чувствовала холод и влажность, ошущала капли дождя и делала насечки на нагревающих элементах гермокостюма. Мой разум не был спокоен, он трепетал от волнения. Вновь подняв взгляд, я еще раз увидела вдали крошечный и одинокий шпиль церкви-темплума. На нем я и сосредоточила внимание. На какое-то мгновение он встревожил меня, ибо всколыхнул в голове воспоминания, с верой в которые я выросла, воспоминания, которые меня научили считать грустными. Однако эта ложь исчезла, и теперь мне нечего оплакивать, по крайней мере, на том далеком кладбище. Высящийся вдалеке шпиль я сделала точкой фокуса, дришти, как это называла Мэм Мордаунт, ссылаясь на древние методы из практик Инда. Используя шпиль в качестве объекта концентрации, я обратилась мыслями к своей старой умеряющей литании, дабы успокоить разум и нервы. Казалось довольно странным прибегать к тому, что, без всяких сомнений, являлось мысленным инструментом Когнитэ, но литания всегда хорошо мне служила. Каждый из обучающихся в Зоне Дня выбирал какое-то умиротворяющее воспоминание, делая из него основу для нашей умеряющей литании. Моим был отрывок из «Еретихамерона», этой эпической поэмы в стихотворной форме, напыщенно рассказывающей о Войне Примархов: «Девять Сыновей, Что Выстояли, и Девять, Что Обернулись Против».
Но умеряющая литания никогда не заключалась в одних лишь словах, так как в моей голове их произносил голос сестры Бисмиллы. Она часто читала мне эту поэму в опочивальне Схолы Орбус, поэтому воспоминания о ее мягком голосе стали важной частью медитации.
Я почти сразу же замерла, ощутив укол истинной печали, но не той ложной грусти, что вызывал во мне далекий шпиль. Сестра Бисмилла была Медеей, а Медея погибла. Утрата, заставлявшая меня чувствовать искреннюю и острую горечь, утрата, оказавшаяся сильнее всего, во что я верила при взрослении, и эта нанесенная потерей Медеи рана все еще свежа.
Моя микробусина щелкнула.
— Ты в порядке? — раздался в моем ухе тихий голос Нейла.
— Да, Харлон, — ответила я.
— Уверена?
— Да.
— Я наблюдаю за тобой, Бета. Кажется, ты только что на мгновение замялась. Нечто в твоей позе–
— Все нормально, — сказала я.
Пройдясь по стапелю, я решила отказаться от литании, так как теперь ее смысл запятнан печалью. Затем я подумала об Эйзенхорне и Рейвеноре, двух людях, в чьей жизни не находилось места эмоциям, и которые приучили себя не проявлять заботу ни к чему, ну или же не позволять себе испытывать ослабляющие их чувства. Но это не слабость. Заботиться о ком-то – не слабость. Испытывать чувства – не слабость. Эмоциональный отклик – это то, что делает нас людьми, что наделяет нас характером и достоинствами. Я твердо намеревалась никогда не уподобляться им, и я буду цепляться за то, кем я являюсь, за то, что сделало меня такой – что действительно сделало меня такой, а не какая-то там ложь с болот – и не важно, сколько боли мне придется испытать.
Я вернулась мыслями к литании, принимая заключенную в ней утрату, впуская ее в себя и позволяя ей успокоить мой разум. Даже исчезнув навсегда, Медея оставалась рядом со мной и даровала мне опору.
Девять Сыновей, что выстояли, и Девять, что обернулись против, Девять за Восемь, и Девять против Восьми, все Восемнадцать для сотворения Великого Космоса или его разрушения…
Моя бусина вновь щелкнула.
— Ты со мной говоришь?
— Нет, Харлон. Оставайся настороже.
Спустя мгновение на связь вышел Реннер.
— Похоже, время начала шоу, — сказал он.
Вниз по идущей от Врат Мытарств окружной дороге проехал Грузовоз-8, после чего свернул на путь для подвоза, ведущий к ангару сто девятнадцать. Реннер первым заметил машину со своей точки обзора, задолго до меня, и не сводил с нее оружия, находясь вне поля зрения.
Грузовоз-8 подкатился к восточной стороне ангара, тяжелыми колесами подбрасывая в воздух траву и куски разбитого скалобетона. Грохотание двигателя я услышала до того, как увидела машину. В тысячный раз я проверила правильность настроек манжета, чтобы он не скрывал мою пустоту, но, если бы я действительно допустила ошибку, сейчас было слишком поздно для ее исправления, так как разум Рейвенора или люди-марионетки, которых инквизитор нередко «оберегал» [2], уже уничтожили бы нас.
— Проверьте, все ли в порядке, — сказала я, — затем действуйте согласно установленному плану и выполняйте мои команды.
— Принято, — протрещал Нейл.
— Понял, — донесся голос Реннера.
Я же никуда не пряталась и оставалась на стапеле – одинокая фигура среди многих акров скалобетона, по которому хлестал дождь. Я расстегнула застежку ножен одной из слук.
В поле моего зрения медленно въехал грузовик. На вид это был ранее принадлежащий Арбитрес Грузовоз-8 с небольшими и армированным оконными стеклами, а также крытым кузовом. Отдельные детали корпуса, включая обтекатели, закрывающие верхнюю часть надколесных арок, прикрывались броней в виде металлического покрытия. Сама машина выкрашена в светло-голубой – цвет яиц болотной осевки. Машина, чьи покрышки шипели в мокрой грязи, заехала на стапель и остановилась в двадцати метрах от меня. Я продолжала ждать.
— Прикрываю двери, — передал по воксу Нейл.
С его позиции грузовик стоял практически в профиль и находился в пределах эффективной дальности пробивного заряда. Я не сомневалась, что выстрелы из армейского оружия могли справиться даже с нательными бронепластинами Арбитрес.
— Меняю позицию, — доложил Реннер.
Я его не видела, но знала – согласно заранее намеченному плану он покинул свою позицию за ангаром и теперь двигался вдоль его боковой стены, чтобы держать грузовик под прицелом сзади. Таким образом, Грузовоз-8 находился в ста восьмидесятиградусном секторе обстрела между Реннером и Нейлом. У меня же, естественно, никакого укрытия не было, и я надеялась, что мне не придется пожалеть об этом. Впрочем, мне бы все равно пришлось показаться на открытом пространстве.
