Фальшивая истинная ледяного дракона (СИ) - "Юэл"

А я… Я стою между ними.

Глава 11. Под контролем

Кайрен Нордхольд

Ночь в поместье пахла мокрым камнем и хвойной смолой. Ветер шевелил ставни, и каждый его порыв звучал так, будто кто-то осторожно проверял замки. Я стоял у окна в своём кабинете и смотрел на двор, где факелы отбрасывали длинные тени на снег. Снег в Северных землях всегда выглядел одинаково — холодный, честный, безжалостный. Как закон нашей страны или как война.

И как я.

Дракон внутри меня не спал. Он ворочался под кожей — тяжёлый, раздражённый, голодный. Я чувствовал его дыхание там, где обычно было только молчание. И хуже всего было то, что он радовался.

Не добыче или крови. Ей.

Моему дракону нравилась преступница. Он с удовольствием реагировал на каждую её эмоцию. Особенно на страх. Ему нравилось ощущать, как у неё учащается сердцебиение и потеют ладони.

Эта мысль прошла по позвоночнику ледяной иглой. Я сжал пальцы на подоконнике так, что дерево скрипнуло. Мне не нравилось признавать очевидное: стоило мне вернуться, как магия перестала рваться наружу. Никаких всплесков, никаких ледяных шипов в воздухе, никаких трещин в камне.

Стабильность и тишина. И это означало только одно — рядом с девчонкой дракон становился… спокойнее. Словно из-за его заинтересованности в ней он отвлекался от необходимости одолеть меня.

Я отступил от окна и прошёлся по кабинету. Камин горел ровно, без вспышек. Это тоже раздражало. Огонь должен был шипеть, спорить со льдом, а он стоял смирно, будто понимал, кто здесь хозяин. Я остановился у стола, взял первое попавшееся письмо и пробежал глазами по строкам.

Доклад из столицы.

Сухие фразы, почерк военного писаря: «Пограничные отряды перемещены… торговые караваны задержаны… слухи о церемонии…».

Слухи.

Я рванул край бумаги — не разорвал, остановился на полпути. Глупость. Разрушение ничего не решит. Разрушение — это то, чем наслаждается дракон. А мне нужна была ясность.

Я бросил письмо обратно на стол и вызвал слугу коротким ударом колокольчика. Тот появился почти мгновенно.

— Где Говард? — спросил я.

— В малом зале, милорд. С леди… — он сглотнул. — С леди Нордхольд.

«Леди Нордхольд». Слуги уже привыкают произносить это вслух. Они привыкают, а я жду дня, когда смогу от неё избавиться.

— Пусть придёт, — приказал я. — Немедленно.

Слуга исчез. Я остался один, но тишина больше не была моей союзницей. В ней слышалось то, чего в этом доме не должно было быть: шорох женских шагов по коридору, приглушённый смех служанок, шелест ткани.

Я не должен был позволять себе думать о ней. Не сейчас. Но дракон раз за разом напоминал о ней и чуть ли не мурлыкал, как котёнок.

Дверь кабинета открылась, и вошёл Говард. Как всегда — с видимым спокойствием и уверенностью. Только глаза выдавали: он уже знал, что я в бешенстве, и подготовился.

— Милорд, — произнёс он.

— Ты позволил Эвермонту остаться наедине с ней, — сказал я без вступлений.

Говард не моргнул.

— Я был в соседней комнате. Дверь оставалась приоткрытой. И я вмешался бы при первой угрозе.

— При первой угрозе? — я усмехнулся. — Эвермонт и есть угроза.

— Глава тайной канцелярии опасен, — согласился Говард. Для него не было секретом, кем являлся Сайлас. — Что бы он ни проверял, я уверен: это только начало.

Я так крепко сжал зубы, что они заскрежетали.

— Как ты считаешь, что он увидел?

— Боюсь, он увидел, что ваша… жена, — сказал Говард после небольшой запинки, — уязвима. К сожалению, в момент визита она училась выводить буквы на старом пергаменте. Сомневаюсь, что от столь наблюдательного господина могла укрыться эта деталь.

Я резко шагнул вперёд. В воздухе потянуло морозом. Пол у моих ботинок покрыла тонкая корка инея.

— Ты хочешь сказать, что она не умеет писать?

— Госпожа Нордхольд умеет писать, — спокойно ответил он. — Просто она делает это не как леди. Она многое делает не как леди.

— Отлично, — почти прорычал я. — Она не только фальшивая истинная, она ещё и фальшивая леди.

— Если вы хотите сохранить репутацию, вам придётся играть эту роль при дворе. А там Эвермонт будет рядом. Каждый день. Надо научиться быть убедительными. И если к холодности генерала все привыкли, то будет странно, если его истинная вместо безграничной любви будет испытывать к супругу страх.

Я отвернулся, чтобы не видеть его лица. Потому что он был прав. А я ненавидел, когда он был прав.

— Она готова? — спросил я, глядя на огонь.

— Она старается, — сказал Говард осторожно. — Но «стараться» недостаточно. Её поведение слишком… непредсказуемое. Она не воспитана так, как должна быть воспитана леди.

Вспомнилось её «Заболеем — и всё», произнесённое так, будто речь шла о простуде, а не о королевском приглашении, которое для дворян равносильно приказу.

— Нам нужно ускорить обучение, — продолжил Говард.

— Нам? — я прищурился.

— Вам, милорд, — поправился он, но в голосе не было ни тени подчинённости. — Потому что при дворе смотрят не только на жену. Смотрят на мужа. И любой промах леди Нордхольд — это удар по вам.

Я молчал. Дракон внутри ворочался, будто раздражённый тем, что мой старый друг позволяет себе лишнее.

— Что с платьями? — спросил я наконец.

Говард слегка удивился вопросу — не самому содержанию, а тому, что я его задаю.

— Мы начали подбирать гардероб, — ответил он. — Но без вашего решения…

— Я решу.

Я повернулся к столу и взял ещё один документ — список гостей, которые уже подтвердили участие в королевской неделе. Имён было слишком много. Слишком много людей, которые мечтают увидеть мой провал.

Герцоги. Советники. Храмовники. И… Эвермонт.

— Я поговорю с ней, — сказал я.

Говард кивнул, будто не сомневался.

— Это разумно.

— Это вынужденно.

— Любая война вынужденная, милорд.

Я бросил список на стол.

— Приведи её.

Говард повернул голову к двери, но я остановил его жестом.

— Нет, — сказал я. — Не сюда. В малый зал. И чтобы там не было служанок. Только ты.

Он кивнул и вышел.

Глава 12. Правила

Кайрен Нордхольд

Я остался один и попытался сосредоточиться на главном: на стратегии. На договоре. На безопасности короны. Но вместо этого думал о том, как она будет выглядеть в королевском доме. Как её будут разглядывать. Как будут проверять каждую улыбку, каждую паузу, каждый жест.

И как Эвермонт будет смотреть на неё — так же, как смотрел на меня, когда вошёл в шатёр на границе: будто весь мир — шахматная доска, а люди на ней — фигуры, которые можно двигать.

Если он прикоснётся к ней… закон обяжет меня ответить. И дракон, которому понравилась девчонка, тоже. А с учётом нашего с Сайласом прошлого…

Я двинулся в малый зал. Там пахло воском и старыми книгами. Зал для разговоров с моей командой. Почти все решения, которые потом меняют судьбы, принимались здесь.

Когда я вошёл, она уже была там.

Эвелина стояла у стола, склонившись над пергаментом, и пыталась что-то писать. На ней было тёмное платье без лишней роскоши, волосы убраны небрежно — слишком свободно для леди, но уже не распущены, как раньше. Она услышала мои шаги и выпрямилась так быстро, будто её поймали на преступлении.

Глаза — настороженные.

— Милорд, — сказала она.

Слово прозвучало правильно. Заученная фраза. Говард постарался.

— Сядь, — приказал я.

Она помедлила, но подчинилась. Села на край стула, словно готова была в любой момент вскочить и бежать.

Говард остался у двери молчаливой тенью.

— Ты поедешь в королевский загородный дом, — сказал я, глядя ей в глаза. — И там ты будешь моей женой.

Она сглотнула.

— Я уже поняла, — ответила она тихо.

— Нет, — отрезал я. — Ты не поняла.

Она напряглась.

— Там будет вся знать, — продолжил я. — Будут те, кто мог слышать про отсутствие подтверждения в храме. Будут те, кто мечтает доказать, что ты — подделка. И будут те, кто не просто хочет, а жаждет моей крови.