Станционные хлопоты сударыни-попаданки (СИ) - Даль Ри
— Да, верно! — выпалил Климент Борисович почти обрадованно. — Однако должности никакой не занимала! Даже прошлый начальник станции не отважился на подобное…
— Так отважьтесь вы, — прервал его Вяземский.
— Да как это можно? — теперь Толбузин стал белеть лицом. — Пелагея Константиновна ведь… барышня.
— Это не мешает ей тушить пожар и принимать сложные решения.
— Но и её отец, будучи первым человеком на станции, так и не одобрил инициативы принять на службу…
Я уже собралась вмешаться в это бессмысленный и в каком-то смысле унизительный для меня разговор, но тут снова заговор Гавриил Модестович, и его перебивать я не стала.
— У вас есть шанс поступить более дальновидно, чем ваш предшественник, Климент Борисович. То, на что не хватило решимости у прошлого начальника станции, должно хватить у вас. В конце концов, вы же не станете спорить, что вам не достаёт квалифицированного персонала.
— Спорить не стану, но…
— Пожалуйста, закончим этот разговор, — всё-таки вставила я, ощутив ещё большую усталость, чем прежде. — Раз Климент Борисович уже счёл меня бесполезной в данном деле, и передумывать не собирается, то и не о чём рассуждать.
— Помилуйте, никогда я такого не говорил! — взмолился Толбузин. — Бог с вами, Пелагея! Я же ведь только что благодарил вас!
— Отблагодарите не только словами, но и покровительством, — продолжал гнуть свою линию инспектор.
Внезапно к нам подлетел Лебедев. Его первый шок уже отступил, и место отчаянию и рассеянности пришла натуральная злость.
— Климент Борисович, мы немедля должны уладить вопрос с договором уголь! — с наскока предъявил он. — На складе был запас, ещё неполностью оплаченный! А сейчас уголь порченный! Он больше ни на что не годится!
— Но что-то ведь осталось… — ещё больше просел под этим натиском Толбузин. — Не горячитесь, прошу вас…
— Не горячиться?! Да вы же ввек со мной не расплатитесь, да и сами останетесь без угля! А пожар на вашей ответственности!
— Будет произведено расследование, — сказал Вяземский. — В данный момент вопрос может обождать.
— А я ждать не стану! — кипел Иван Фомич. — У меня каждая копейка посчитана! Рубль к рублю! Кто, скажите на милость, ответит за это варварство?!
— Виновные и ответят, — отрезал князь. — Вам следует унять пыл.
— Прошу меня извинить, но вопрос по углю не терпит отлагательств, — остался непреступен Лебедев. — И нам с Климентом Борисовичем следует сию же секунду обговорить все условия. Иначе я буду жаловаться!
— Мы всё уладим! — сдался Толбузин. — Не надобно никаких жалоб! Прошу, пройдёмте в мой кабинет и…
Он уже развернулся, чтобы поскорее уйти вместе с купцом, однако инспектор остановил Климента Борисовича вопросом:
— Так что насчёт Пелагеи?
— Гавриил Модестович… — успела открыть я рот.
И вдруг Толбузин махнул рукой:
— Так тому и быть! Пусть Пелагея Константиновна поступает на службу! Но — под вашу ответственность!
— Эту ответственность я легко могу оставить за собой, — ответил Вяземский.
А я просто ушам своим не поверила, вообще не успела сообразить, что произошло. Климент Борисович бросил на меня последний взгляд, то ли рассерженный, то ли виноватый, после чего скрылся вместе Лебедевым решать другие дела.
Я смотрела им вслед и едва ли осознавала весь смысл случившегося.
— Поздравляю вас, Пелагея Константиновна, — произнёс Вяземский.
Я глянула на него — он улыбался одним уголком рта.
— Я… я не знаю, что сказать, — честно призналась я. — Полагаю, следует вас поблагодарить…
— Это мне и всем прочим следует благодарить вас за вашу настойчивость и преданность, — возразил князь. — Однако теперь на вас ещё больше ответственности, чем прежде.
— О, вряд ли мне дадут высокую должность… — рассудила я, усмехнувшись.
— Это неважно, — Гавриил Модестович встал прямо передо мной и проговорил спокойно, негромко, но вкрадчиво: — Теперь у вас будет возможность постоянно наблюдать за работой станцией. И это может означать лишь одно — вам предстоит двойная работа: не только замечать текущие проблемы, но и отыскивать разгадки прошлых. Нечто подсказывает мне, что и пожар может быть неслучайным. Так что будьте бдительны.
Невзирая на серьёзный тон, инспектор улыбался прозрачной спокойной улыбкой, и я не смогла не улыбнуться в ответ.
— Я всегда сохраняю бдительность. И коль скоро нам предстоит работать вместе, уверена, что теперь станет легче отыскать ответы.
— Нисколько не сомневаюсь, — князь взял мою рук, поднёс к губам и оставил на пальцах невесомый поцелуй, простой и короткий. И мне в тот момент было жаль, что это мгновение не продлилось хоть чуточку дольше.
Глава 31.
Уже через пару дней Климент Борисович распорядился выделить мне в станционной конторе рабочий стол. Официально моя должность значилась как письмоводитель, а неофициально — «сиди, не отсвечивай». Тем не менее, мне даже выписали жалование в тридцать рублей в месяц, что по меркам тех же обходчиков, грузчиков и прочих простых работяг считалось почти роскошью. Моя работа заключалась в том, чтобы с восьми утра и до пяти вечера переписывать документы в нескольких экземплярах — телеграммы, рапорты, циркуляры, приказы, в общем, любую текущую документацию, коей имелось множество. Вдобавок за мной закрепилось ведение журналов входящей и исходящей корреспонденции, а также ведомости на расходы. Проще говоря, на меня свалили фактически всю бумажную работу, переделать которую не представлялось возможным, даже работай я по двадцать часов в сутки.
Тем не менее, я не роптала, а напротив — радовалась. Вся эта волокита была мне хорошо знакома, рутина меня никогда не пугала, многочасовые просиживания на стуле — и подавно. Да, мне бы хотелось заниматься чем-то посерьёзнее. Думаю, многие, в том числе сам начальник станции, прекрасно понимала, что я в состоянии выполнять намного более сложные задачи, но уже само моё назначение являлось из ряда вон выходящим. По всей Туле мгновенно расползлись слухи о «станционной барышне» — такую невидаль хотелось многим узреть воочию.
Одно дело, когда дочь начальника то и дело околачивается рядом с отцом — тоже прецедент, но не настолько уж вопиющий, потому что всё происходило неофициально. Но совсем другой коленкор — взять на железнодорожную работу девушку, к такому повороту Тула ещё не была морально готова.
И всё же обязательства мои исполнялись прилежно и в срок, из-за чего мне порой приходилось задерживаться дольше положенного часа. А это в свою очередь вызывало уважение. Ну, ещё и недоумение — особенно у одного индивида.
— Пелагея, вы нынче снова решили посвятить себя письменной деятельности? — в очередной раз подплыл ко мне Фёдор с нахальной улыбочкой.
После того чаепития в наше доме и последующего тушения пожара он как будто бы окончательно уверился в том, что мы пара, и я от него уже никуда не денусь. Самомнению и наглости этого товарища я не уставала поражаться. Вот откуда, скажите на милость, он набрался такого арсенала? Это с рождения выдают на генном уровне или учатся за карточным столом в домах терпимости*?
— Я решила всю свою жизнь посвятить деятельности, Фёдор Климентович, — ответила я. — И не столь важно, письменная она или какая-то ещё. Главное — приносить пользу обществу.
— Ваша польза уже состоит в том, что вы рождены столь прекрасным созданием, — отрепетировано заявил Толбузин-младший.
Я подняла на него взгляд исподлобья. Как бы мне ни хотелось зарядить ему промеж глаз чернильницей, положение обязывало меня оставаться спокойной и разумной.
— Если это комплимент, который вы подслушали где-то на улице, то уверяю, адресован он был точно не мне.
— А я адресую вам.
— Напрасно, — я отложила уже готовый гербовый лист с копией распоряжения и взялась за новый.
— Отчего же? — удивился Фёдор.
— Оттого, что если красота и входит в список моим достоинств, то где-то на самых последних местах.
