Чародей выходит на охоту (СИ) - Рюмин Сергей
Наталья появилась как раз в момент моего движения «короткой дорогой» от Бахмачеевки домой, в Кочары. Прямо передо мной из темноты леса на тропе, по которой я ехал на велосипеде, возник светящийся силуэт женщины в старинном длинном сером платье-рубахе с вышивкой. От неожиданности я выкрутил рулем в сторону, нажал тормоз. Переднее колесо врезалось в корень дерева. Я вылетел из седла, больно ударился обо что-то твердое локтем и левым боком. Однако тут же вскочил на ноги. Прямо передо мной стояла бывшая моя возлюбленная Наталья. Негоже валяться у неё в ногах-то!
— Млиат! — выругался я во весь голос. — Наташка! Нельзя так шутить! Так и убиться недолго.
Я потер локоть, ребра слева, одновременно накладывая конструкт «айболит» и туда, и сюда. Вроде полегчало.
— Чего тебе, болезная? — нарочито грубо осклабился я. — Забыла что-то, а?
— Прости меня, любимый мой! — она замерла в паре шагов от меня, протягивая руки. — Так нам написано на роду! Прости. Иди ко мне скорее!
Наталья стояла, протянув ко мне руки, не двигаясь, молча, как будто ожидая моих ответных действий.
— Наташ, ну так нельзя! — повторил я и шагнул к ней, протягивая руку навстречу. Её улыбка вдруг превратилась в оскал. Она рванулась ко мне, стремясь заключить меня в объятия. Ей навстречу вылетел конструкт оцепенения, которым я сковывал души.
Я угадал. Фигура Натальи мгновенно стала бесплотной, полупрозрачной. По ушам ударил громкий вой, переходящий в визг до ультразвука. Я невольно рухнул на колени, зажимая уши, зажмурился.
«Так визжат баньши», — мелькнула мысль.
На секунду вой стих, сменившись издевательским смехом. Это дало мне немного времени для передышки. Я ударил «дротиком». Привидение или призрак замер. Черты Натальи сгладились, исчезли. Сейчас передо мной стояла бесплотная фигура неизвестной мне девушки или женщины, вместо лица у которой был голый череп с пустыми глазницами и развивающимися редкими длинными волосами. Призрак завис. Осталось только развеять его, что я и не замедлил сделать.
Я облегченно вздохнул. Поднял велосипед, перекинул ногу через раму, собираясь ехать дальше, как на дороге возник Еремеич.
— Что тут такое? — гневно возопил он. — Ты вызвал нежить?
— Какое, нафиг, вызвал⁈ — в ответ возмутился я. — Меня самого чуть не сожрали! Чучело, на баньши похожее, только бесплотное. Орёт, как потерпевшая, уши в трубочку свернулись.
Еремеич задумался, почесал затылок. Я обратил внимание на его всклокоченный вид, отсутствие шляпы. Видимо, собирался впопыхах, как по тревоге.
Он склонился, чуть ли не обнюхал землю вокруг меня, тропинку, распрямился и довольно улыбнулся.
— Это Вторуша была! — заявил он. — Душа девицы замученной. Ее давно, еще до татар здесь снасильничали да убили лихие люди. А тело так и бросили в лесу. Косточки-то её я потом прикопал, чтоб лесные звери не растащили, да она по всему лесу не шлялась. Она до смерти своей у ведьмы в ученицах ходила. Так-то останки её в чащобе лежат, бурьяном поросли: не дойти, не пройти. А вот «короткая тропа», которую ты проложил, магию свою в неё вложил, случайно прямо по её косточкам и прошла.
Он хмыкнул.
— Ей же, почитай, почти тысяча лет! — чуть ли не восхитился он. — Её при жизни Род силой колдовской не обделил, а тут еще она и мертвецкой силы скопила за тыщщу лет! И ведь никого до тебя не тронула, со свету не сжила… Ну, ты силён, Антоха!
Он цепко взглянул на меня, удивленно покачал головой.
— И много у тебя таких сюрпризов по лесу прикопано? — спросил я. — Душ неприкаянных тысячелетней давности?
Еремеич согнал улыбку с лица, вздохнул:
— Лес у меня старый, даже, пожалуй, древний. В нём еще волхвы от княжьих крестителей прятались. А уж сколько здесь лихих людей прошло, сколько они народу сгубили да закопали, перечесть невозможно.
— Так, что если вдруг столкнешься с умертвием, — продолжил Еремеич, — не удивляйся. Помни, что они облик дорогих тебе людей перенимают, чтоб тебя отвлечь и быстрей душу твою выпить.
Я кивнул, садясь на велосипед. Мы попрощались. Лесовик исчез. Я покатил дальше.
Ночное происшествие меня особо не взволновало. Вернувшись, памятуя про обломки «артефактов», предъявленные мне Макарычем, я нырнул в Астрал. Сюрприз будем делать!
Я представил себе тот же самый учебный класс, в котором я занимался с Герисом. Вместо доски на стене висела карта мира. Горящими красными точками высветились маячки, внедренные в конструкты. Маячки должны были сработать, в данном случае, засветиться, как только артефакт будет активирован. Я насчитал на карте десять маячков — все карандаши, переданные Макарычу около месяца назад, были сломаны, конструкты запущены в дело.
Я увеличил карту, оставив только Европу, присмотрелся. Один маячок горел в Москве, девять на территории Великобритании, из них семь в Лондоне, один на севере (в районе Эдинбурга — я увеличил масштаб карты), другой маячок краснел в районе Оксфорда, чуть западнее Лондона.
Ни одного конструкта в Кутятинском районе не активировано. Ни один больной из нашей «районки», так сказать, не пострадал.
Я снова увеличил масштаб астральной карты, посмотрел адрес маячка в Москве. Смоленская набережная, посольство Соединенного королевства Великобритании и Северной Ирландии — ну, кто бы сомневался?
Дело за малым — запустить в ход сюрпризы. На этот раз я вложил конструкты в карандаши с «закладками». Пришлось, конечно, повозиться, поизобретать, пофантазировать. В результате каждый конструкт получил свой сюрприз: я мог «включить обратку», аннулировать действие заклинания и вернуть организм в исходное состояние. Выросли зубы? Значит, выпадут снова. Исчезла седина? Появится опять. Прошли болячки, организм помолодел? После активации закладки результаты воздействия лечебного или регенерационного заклинания пропадает, болячки тут же возвращаются, а тело стремительно стареет.
Я, ни секунды не раздумывая, через Астрал послал сигнал активации заклинаний по всем маячкам. Вперёд и с песней! То есть, назад к болячкам и оханью.
Осталось отследить реакцию и ждать гостей.
Я, как юный пионер, всегда готов!
Эпилог
Эпилог.
Переславль.
Конец мая.
Свои дела в институте я завершил до обеда, благо их было совсем немного: отметиться с приездом, получить ведомость, зачетку, списать расписание занятий да получить с десяток учебников библиотеке.
Минут пять постоял на лестничной площадке, общаясь с однокурсниками, в основном, девчонками. Основной темой были, конечно, предстоящая сессия, экзамены, в частности, по Истории КПСС, которую принимал, по слухам, настоящий «зверюга Грачев», не делавший скидки даже заочникам. Кто-то тихо-тихо по секрету (не дай бог узнают!) сообщил, что раньше он работал в райкоме КПСС, в чём-то провинился и его сослали в преподаватели. Вот поэтому он, дескать, и зверствует.
Кого-то пугали экзамены по алгебре и началам анализа, по биологии — оказывается, нам и это предстояло учить и сдавать. Я-то думал, что с этими предметами я распростился, закончив школу. Одно утешало: предметы считались не профильными, возможно, какое-то послабление всё-таки будет.
Больше всего переживала, как ни странно, наша староста Ирина с администрации Волобаевского района. Дескать, старая она стала для учебы, мозги не работают, учебная информация не воспринимается.
— Старческий склероз, — хихикнул шалапут Вадим, то ли тракторист, то ли механизатор широкого профиля. У меня с год назад с ним конфликт вышел. Надо же, я думал его отчислили за неуспеваемость.
— На пенсию пора, бабуль! — добавил он. Мне казалось, что Ирине не было еще и сорока. Она с осуждением посмотрела на него:
— Знаешь, Степаков, я больше за тебя в деканат ходить и просить не буду, как на в прошлый раз, на зимней сессии. Вот не сдашь, сам будешь бегать!
— Ну, Ирин, ну… — Степаков сразу заныл. — Я ж пошутил…
