Графиня Суровая (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна
Бить врага, бить везде, не сомневаясь и не раздумывая, бить так, чтобы бежал, собирая выбитые зубы сломанными пальцами, и никогда не возвращался в русские моря! Еще и внукам передавал, шепелявя — не ходи на Русь!
Потому командующий Севастопольской эскадрой и не любил молодого капитана. А за что его любить?
Полезут такие вот, молодые и наглые, а ты потом расхлебывай… отписывайся за них в Петербург, оправдывайся перед матушкой-императрицей! И так уж… сплошные неудачи у адмирала. То шторм часть эскадры уничтожил, то Светлейший им недоволен и гадости пишет… по эскадре шепотки поползли… не то обидно, что корабли погибли, а то обидно, что не в бою погибли!*
*- первый выход в море, август 1787 года, эскадра была разбита штормом, на что жаловался Потемкин Екатерине II . «Не враг, а Бог бьет», примерно так. Это уже второй выход в море — июль 1788 года. Прим. авт.
Вот и потом!
Чего они год стояли? Ладно, чуть меньше, но можно ж было выйти в море, погонять турка… Войнович не давал! Сейчас уж, когда Светлейший надавил, соизволил Марко Иванович пойти к Очакову.
Медленно двигались корабли.
Федор вглядывался в безудержную синь, и вот, на самой смычке неба и моря… парус⁈
Парус!!!
Турки!!!
Два флота встретились в дельте Днепра, неподалеку от острова Тендра.
Драка была неизбежна.
— Синьор Галеотти, к вам синьор Феш.
— Кто?
Себастьяно не сразу и имя-то вспомнил. Но… ладно! Пусть зайдет. Кажется, это брат Летиции Бонапарте? Сводный… интересно, что ему надо?
Джузеппе Феш вошел быстро, поклонился, поздоровался, как положено.
Себастьяно смотрел внимательно.
— К чему этот маскарад, святой отец?
Джузеппе был одет в светское платье, лицо скрыто шляпой, да, и даже усики приклеены, и подбородок подчернен.
— Синьор Галеотти, у меня к вам письмо от моей сестры, Летиции. Оговорюсь сразу, ее сыновья тоже в курсе дела, это решение всей семьи. Прошу вас прочесть его при мне, а потом я дам все необходимые разъяснения и ответы.
— Хммм…
Себастьяно был деловым человеком, так что спорить не стал. Раньше за священником глупостей не водилось, авось, и сейчас не просто так он пришел?
Письмо было весьма и весьма коротким.
Летиция Бонапарте, а так же ее старший сын, Джузеппе Бонапарте, предлагали синьору Галеотти выкупить у них все имущество на острове Корсика, включая фамильный дом. И цену называли… приятную. Пожалуй, если поторговаться, раза в полтора они могли и побольше выручить.
Печати, подписи.
Письмо мягко улеглось на стол. Себастьяно хищно прищурился.
— И что же такого случилось у вдовы Карло, что она решила мне написать? Вроде все благополучно, нет? Деревья растут, плантация будет приносить доход, дети благополучны?
Уже одно это перечисление сказало брату Фешу о многом. Если и не следил, то справки наводил точно. Заинтересован!
Определенно, заинтересован!
— Сложная ситуация, — как и любой священник, Джузеппе отлично умел разговаривать с людьми, видел, кому и что сказать, какой подход найти и к кому… сейчас не стоило кривить душой. — Мой зять, упокой Господь его душу, — Себастьяно благочестиво перекрестился, но глаза у него были холодные и жестокие, — он был отравлен.
— Какой ужас!
— Доказать это Летиция не в силах, увы. Человек, который подсыпАл Карло яд, тоже мертв. Так что наказать негодяев не получится.
— Мстить?
— Я буду откровенен с вами, синьор Галеотти. Я не хочу хоронить сестру и племянников. Потому я… мы знаем, КТО совершил преступление и ради чего они это сделали. Чтобы получить дело Карло. Банк разорил бы сестру, и негодяи выкупили все за бесценок.
— Этого не случилось. И о вашем управляющем ходят слухи.
— Да, синьор. Нашлись добрые люди, помогли сестре. Но вот уже несколько дней мы замечаем слежку… наш управляющий, Грегори, сказал, что были попытки проникнуть на плантацию… чего хотели злоумышленники, мы не знаем.
Понятно, что ничего хорошего они не хотели. Но чего хотят сами Бонапарте?
— Понятно же, — пожал плечами Джузеппе. — Продать все и потихоньку уехать. Если Карло отравили, кто сказал, что завтра не подожгут дом? Не устроят что-то еще? Подлость людская безгранична, увы.
— Не верите вы в людей, святой отец.
— Я в Бога верю, а люди несовершенны, — парировал Джузеппе.
— А мне какая выгода?
— А я не сказал, КТО это затеял? Синьор Къеза. И Стронци у него на посылках.
А вот эти имена произвели нужное впечатление, Себастьяно хищно улыбнулся.
— Ах, Къеза…
— Можете проверить. Я вас не обманываю, синьор.
Галеотти так и не думал. Не дурак же Джузеппе! Узнать недолго, а если соврут… он их и во Франции достанет.
— Летиция сказала, можно просто продать. Но если вам — то Къеза будет втрое больнее.
И с этим спорить тоже не стоило.
— Обсудим!
По цене сошлись быстро, цену Себастьяно даже чуточку сбил… ну, вдова! И что? А он женат и дети у него есть, их тоже кормить надо! Ему еще сколько дел впереди! Ежели б ему все спокойное досталось, а так… но возможность прищемить Къеза хвост дорогого стоила.
Так и договорились, продают сейчас, сделку проведут тихо, Себастьяно пришлет своих людей, чтобы их ввели в курс дела, но тоже так, тихонько, словно они наемные рабочие. А к осени Бонапарты уедут. И все.
Ах да, чтобы провести сделку, придется ехать в Марсель. Можно бы и в Аяччо, но тогда Къеза обо всем сразу узнает, а это ни к чему.
Семья Бонапарте начала готовиться к объезду.
Сняли дом в Марселе, Григорий ездил туда, вывозил вещи, которые хотела сохранить синьора Летиция, написал своей барыне, и та ответила, что все в порядке. Марсель?
А потом пусть едут через Лион в Париж! И уже из Парижа в Гавр, и оттуда, наверное, морем в Гаагу или Гамбург. А потом можно и в Россию, оттуда уж не так и далеко.
Сражаться Войнович не хотел. За три дня маневрирований он отлично понял, что турецкий флот в два раза больше. Но кто б его спрашивал?
Начнешь уходить — догонят и добавят, только и оставалось, что отгонять врага от Очакова. А вот нечего! Подпустишь турка, так он и гарнизон крепости усилит, и осаждающих ядрами засыплет! Потихоньку флот отходил к Фидониси. *
*- сейчас о. Змеиный. Прим. авт.
Четырнадцатого июля, ближе к обеду, турки все же решили дать бой, и начали маневр на сближение. Эски-Гасан выстроил свои силы в две кильватерные колонны и начал спускаться на русскую линию.
Первая колонна, с самим Эски-Гасаном, который держал флаг на стопушечном «Капудане» атаковала авангард, вторая пошла на центр и арьергард, стремясь сковать их боем. План казался идеальным — разорвать строй русских, заставить их нарушить линию, а уж потом… преимущество в пушках — двукратное, в людях чуть ли не трехкратное, чего ж не повоевать? Не дать урок русским наглецам, которые смеют скалить зубы на Османскую Империю?
Может, и получилось бы у них все, если б не Ушаков.
Первый раз Федор не дал русскому флоту уйти. В ответ на действия противника, он начал выстраивать свои корабли в линию, и остальной флот вынужден был последовать за ним. Как ни злился Войнович, которому сражаться не хотелось, но тут уж другой коленкор. Не все вместе маневрируют и уходят, а… бросили тех, кто сражается. За такое матушка Екатерина по головке не погладит, а до нее обязательно дойдет. Потемкин покровительствует Ушакову, уж он не спустит, что его любимчика в бою бросили.
Около полудня турки открыли огонь и атаковали русские передовые фрегаты. Турецкие бомбардирские корабли, они непрерывно стреляли из тяжелых мортир, но без особого успеха, поди, попади куда-то, если ты находишься за линией. Но беспорядка этот огонь добавлял, да и нервов противнику попортил. А туркам того и надо было.
Ушаков, понимая, что противник пытается разрезать Севастопольскую эскадру надвое, приказал на своем «Святом Павле» поставить паруса и еще ближе подойти к противнику. Пушки стреляли непрерывно, поле боя затягивало серым пороховым дымом, но помогал ветер. Фрегаты «Берислав», «Стрела» и «Кинбурн», следуя за Ушаковым, вступили с турками в бой на близкой дистанции и принялись отрезать турок от авангарда.
