Чародей выходит на охоту (СИ) - Рюмин Сергей
Я посмотрел на Селифана:
— А смысл?
— Точно! — согласился Селифан. — Она ж тебя всё равно не берет!
Я встал, вздохнул, направился на выход. Открыл дверь, обернулся, криво улыбнувшись, спросил:
— Ну, а ты-то что распереживался так?
Селифан встал, неторопливо подошел ко мне и ответил:
— Дурак ты бестолковый!
Я почему-то на него не обиделся.
Дома по-прежнему было тихо. Я проверил баню. Можно было идти париться. Я вытащил из шкафа полотенце, простыню, рявкнул:
— Авдей Евсеич! Неси квас в баню! И не дай Велес, он теплым будет!
Я не успел дойти из дома до бани, квас в глиняном кувшине в предбаннике уже стоял на столе. Сам Евсеич, как и Федул, показаться мне на глаза так не рискнули.
Я принял душ, сделал в парилку один заход, отдохнул, посидел под холодный ядрёный квас, не утруждаясь завернуться в простыню. Кого теперь стесняться-то? Зашел второй раз. Дубовый веник уже запарился. Кое-как похлестал сам себя, куда дотянулся. Осмотрелся и рявкнул:
— Федул! Ну-ка, иди сюда! Помощь твоя нужна!
В парной, словно из воздуха, появился банник. Он осторожно подошел ко мне. Я лег на полку, скомандовал:
— Давай, работай!
Он взял в руки веник…
В очередной раз, отдыхая в предбаннике, я попросил:
— Федул, будь другом, дай команду Авдей Евсеичу, чтоб чай покрепче заварил. Такой, какой он всегда мне после бани заваривает.
Банник исчез, словно испарился. Я вздохнул. Тему ухода Натальи я с ним даже и не думал поднимать, понимая, что она для них, для него и домового, достаточно болезненная. Хотя они здесь целиком и полностью не при делах. Если соседушка Селифан не соврал, что вряд ли, то Наташка прошла инициацию, получила дополнительные способности, выросла в силе. А может быть, и перешла в другую ипостась. Кто знает? Куда уж домовому с банником да мелкому бесу ей противостоять! Только ведь у них, что у банника, что у домового, что у шерстяного, психология совершенно другая, чем у людей. Раз хозяин приказал, значит, в доску разбейся, но сделай! Тем более, что я тоже вроде как в другую ипостась переметнулся: первым волхвом у Перуна с Велесом стал. А они как раз самые главные авторитеты местной нечисти.
Появившемуся баннику я приказал:
— Со мной в дом пойдешь! Чай пить будем.
Федул ослушаться не посмел.
Они, домовой и банник, скромно притулились с краю стола, не осмеливаясь ни чаю себе налить, ни сахару положить. Оба сидели, нахмурившись, молчали, виновато опустив головы.
— Ну-ка, домочадцы мои, хватит горе горевать! — не выдержал я. — Ушла и ушла. И дело с концом. Баба с возу, кобыле в радость!
Евсеич хихикнул, но тут же снова замкнулся.
— Наливайте чай, пейте, не стесняйтесь! — снова приказал я. — Что, как не родные?
Домовой потянулся к чайнику.
После чаепития я потребовал:
— Давайте, рассказывайте, какие новости у нас, в деревне! Ну, кроме этого побега из курятника…
Банник пожал плечами, смолчал. Домовой вздохнул, ответил:
— Сначала, хозяин, я всё-таки тебе хочу сказать. То есть, передать просьбу Натальину. Она перед уходом просила, чтоб ты её вещи отвез в город, на квартиру, а ключ под коврик положил.
— О, как! — восхитился я. — Ключ под коврик… Как в старое доброе время. Заходите, люди добрые, берите, что хотите!
— Зря ты так, батюшка-хозяин, — покачал головой Евсеич. — Она на него отвод глаз наложила. Его никто взять не сможет.
— Разве что с её разрешения либо кто сильнее её, — добавил Федул.
— Отвезу, — отмахнулся я. — Фиг с ней! Рассказывайте, что у нас тут еще без меня случилось.
— Два раза лесник приезжал. Телефон звонил каждый день. Убери ты его, хозяин! — испуганно взмолился Евсеич. — У меня волосы от него седые стали. Трещит и трещит! И под печку не спрячешься… Всю душу вынимает.
Банник захихикал. Я развел руками:
— Никак нельзя, Авдей Евсеич, его убирать! Звук потише сделаю.
— Мишка в лес ушел, — продолжил Евсеич. — Теперь до осени не появится. Дрова нужны. Мало осталось.
— Как это мало? — возмутился я. — Почти полный дровяник! На две зимы уж точно хватит.
— Если холодно будет, то не хватит! — возразил домовой. — Да и помощник еще один нужен.
— Какой помощник? — удивился я.
— Дворовый! — обстоятельно пояснил мне Евсеич. — Чтоб двор в порядке содержал: подметал, деревья-цветы поливал, зимой снег чистил.
— Это вроде тебя что ли? — спросил я. Домовой кивнул.
— У меня есть один на примете… — хитро улыбаясь, сообщил домовой.
— Ладно, — согласился я. — Бери. На испытательный срок.
Наутро, прихватив обычные для лесного хозяина гостинцы, я направился на встречу с Силантием Еремеевичем.
Ни вечером, ни утром на следующий день я так в Астрал и не зашел: не было ни желания, ни настроения. Вчерашние переживания, смешанные с горечью, обидой и даже, пожалуй, злобой сменились апатией. Еле-еле я заставил себя встать, умыться и собраться в поход в гости к лесовику.
Выйдя за ограду своего участка, приложился рукой к дубу за моим огородом, выпустив в него немного энергии магии Жизни, постоял рядом, держась за его рельефно-каменную кору. Дерево, разумеется, откликнулось. Я улыбнулся, пошел дальше. Подошел к краю леса, произнес заклинание «короткой дороги» к капищу.
Первым делом подошел к идолам: сначала к Перуну, потом к Велесу, затем к Хорсу. На алтарный камень каждого положил подношение: Перуну небольшой кусок свежего сырого мяса, Велесу — ломоть посоленного черного хлеба, Хорсу — пару конфет. Чем угостить его, я не знал. А Силантий Еремеевич на его счет меня просвещать не стал. После этого, обернулся, огляделся, нашел подходящий пенек, положил на него гостинец для Еремеича. Иначе нельзя. Субординация — она вещь такая, суровая.
После всей этой процедуры я подошел к дубу-гиганту, обнял его, насколько хватило рук, прислонившись к стволу всем телом, закрыл глаза. Я даже не успел поделиться «живой» силой, дерево откликнулось само, без этого. В меня плеснуло теплой волной радости, умиротворения, уверенного спокойствия. От апатии не осталось и следа. Переживания, равно как и образ Наташки ушли куда-то даже не второй план сознания, а дальше, вглубь.
— Спасибо тебе, — мысленно сообщил я лесному великану. Меня снова обдало теплой волной, словно он мне ответил. Впрочем, почему словно? Именно ответил.
Я отошел на шаг, склонил голову, уткнувшись лбом в ствол. Мне показалось, что я ткнулся головой в мягкую подушку.
— Спасибо! — повторил я еще раз.
— Успокоился? — раздался сзади скрипучий голос. Я повернулся. На пеньке сидел Еремеич и уплетал хлеб, что я принес ему в качестве гостинца.
— А то Авдей с Федулом страх, как боялись твоего возвращения! –добавил он. — Вот зачем ты им приказал Наталью свою оберегать, а?
— Надо было тебе это поручить! — огрызнулся я. — Давай, рассказывай, что произошло, пока меня не было!
— Ишь, ты, деловой какой! — притворно возмутился лесовик. — Раскомандовался тут!
— Ну, как хочешь, — я развернулся и собрался уходить, бросив. — Если тебе уже и Мокошь, Лада не нужны, да и заповедные дубравы перестали интересовать…
— Погоди, погоди, Антон! — занервничал Еремеич. — Я ж пошутил. Ты что ж, как маленький, шуток не понимаешь?
— Шутки, говоришь? — теперь уже я возмутился, тоже, впрочем, притворно. — От меня девушка, практически жена, ушла! А ему шутки… Рассказывай давай! А то нажалуюсь на тебя Перуну…
— Эй, не вздумай! — всерьез испугался Еремеич. Он замолчал, огляделся. Из-под молодого дубка струился ручеек. Лесовик вскочил с пенька подошел к нему, наклонился, зачерпнул ладошкой воды, сглотнул.
— Наталья отворила, — пояснил он. — Вода чистая, целебная, но до живой ей еще далеко…
Я сел на пенек, молча уставился на Еремеича в ожидании продолжения повествования.
— Берегиней твоя Наталья стала, — заявил Еремеич. — Целиком и полностью. Накануне Велесовой ночи пришла сюда, отворила родник. Тут её и закружило. На выходе из леса с ведьмами встретилась. Те её хотели в свой хоровод закружить да на Лысую гору забрать. Ох, и покуражилась она над ними… Это ж надо так сглупить, берегиню за простую девку принять!
