Чародей выходит на охоту (СИ) - Рюмин Сергей
— Фигня! Оба БТРа в хлам крупнокалиберными пулеметами разнесли. Лёха Завяга, наводчик-оператор, в башне до последнего сидел, из КПВТ духов крошил. Так у БТРа вся башня в дырках, а у него ни царапинки. Пока пулемет не заклинило, он не вылез. И тоже весь комок драный, в дырках, а у него вся шкурка чистенькая. У Файзуллы, наводчика-оператора второго БТРа, такая же хрень: вся техника в хлам, одежда в лохмотья, а ему хоть бы хрен.
Второй собеседник подхватил:
— Во всём отряде никто не пострадал, ни двухсотых, ни трёхсотых. Зато духов всех покрошили. Их там с батальон точно было!
— Почему не было? — возразил первый. — Володьку Дрынкина подранили в руку. Он в мангруппе старшего лейтенанта Здешнева был.
— Ну, они за речку ходили…
На месте прорыва.
Три «вертушки» на место попытки прорыва границы прибыли к полудню. На одной прилетели представители погрануправления, на другой работники военной прокуратуры. Третий вертолет прибыл с то ли с сопровождением, то ли с охраной: в нём находился без малого взвод вооруженных солдат в пограничных камуфляжах-маскхалатах, которые сразу оцепили место боя.
Собственно к приезду комиссии здесь на участке границы был наведен относительный порядок: заграждения по берегу восстановлены, сигнальные мины поставлены. Трупы сложены под обрыв в относительную тень. Оружие аккуратно рассортировано по видам и разложено на брезенте, включая три 82-мм миномёта и три крупнокалиберных «Браунинга», за которыми пришлось сходить «на ту сторону». Разбитую технику — два БТРа и три прожекторных «шишиги» решили не убирать.
Начальник погранотряда Розанов всё-таки решил не игнорировать приезд своего руководства и представителей военной прокуратуры и появился на месте ночного боя, прихватив с собой командиров всех мангрупп и особиста. Правда, особист оказался вдруг «немного не в форме», выискивая укромные места каждые полчаса, несмотря на порошки, врученные ему начальником медсанчасти.
Прибывшее из Душанбе руководство, один генерал-майор, три полковника и пять майоров, прошлись по территории, внимательно осматривая «экспонаты». На противоположном берегу Пянджа, территории -сопредельного Афганистана, уже крутились бойцы Царандоя.
— Наши потери? — угрюмо поинтересовался генерал, осматривая пробоины в БТРе.
— Один легкораненый, товарищ генерал-майор, — весело выдал Розанов. — Сквозное ранение мягких тканей плеча.
— Как? — генерал резко развернулся, вперившись взглядом в начальника погранотряда. — Один легкораненый?
Генерал хлопнул ладонью по броне БТРа, указывая на всю в пробоинах башню:
— А этот?
— Жив, здоров, товарищ генерал-майор, — улыбнулся Розанов. — Держал оборону до последнего, пока пулемет не заклинило.
Генерал удивленно покачал головой. Потом вдруг повернулся в сторону, где в тени скал лежали трупы моджахедов:
— А этих сколько?
— Мы насчитали 168 тел, — так же браво ответил Розанов, едва скрывая улыбку, и пояснил. — В бою с сопредельной стороны участвовало не менее трехсот духов. Кого-то унесло течением. Мы не отслеживали, товарищ генерал-майор. Извините, не до этого было. Да и ночь… Сами понимаете.
Генерал кивнул и приказал ему:
— Подготовьте представления на всех бойцов, участвовавших в бою. «За отвагу», как минимум, всем гарантирую!
— Товарищ генерал, — заметил Розанов. — Там опознали труп Мадамин-бека, участвовавшего в попытке прорыва.
Генерал взглянул в сторону груды тел убитых моджахедов. Несколько трупов лежали отдельно. Желания подойти к ним у генерала не возникло. Погода стояла жаркая, солнечная.
— Там еще один тип непонятный, — добавил начальник погранотряда. — Чистый европеец.
— Мадамин-бека и этого, европейца, — генерал поморщился, — в морг на ледник. Остальных… — он замялся, — я не знаю, что вы с ними делаете? В общем, похоронить. И побыстрее. Если, конечно, с той стороны никто не захочет забрать тело.
Он махнул рукой в сторону границы.
На месте ночного боя остались только представители военной прокуратуры, отделение во главе с лейтенантом Зорькиным да пограничники из оцепления.
Штаб погранотряда. Вечер того же дня.
— Отправил своих? — спросил Розанов, помешивая ложечкой кофе. Кофе был растворимым, импортным. Но растворяться упорно не хотел. Видимо, из-за того, что дневальный сначала в кружку, куда насыпал кофейного порошка и сахара, плеснул холодного молока, а уж потом долил кипятком.
— Отправил, — ответил Старыгин. — Еще утром. Посадил на самолет до Душанбе, даже ручкой помахал. А ты?
Он намекнул на начальство из погрануправления.
— Отправил, — улыбнулся Розанов. — Товарищ Авдеев, замначальника погрануправления, так ведь и не поверил, что у меня всего один «трехсотый» и то лёгкий. Приехал в отряд, построил всех участников, убедился, что все живы-здоровы. Зашел в санчасть, посмотрел на нашего раненого, побеседовал с ним по-отечески, отпуск пообещал. А какой ему отпуск, если он из дембелей? Недели две-три в санчасти покантуется и домой. Даже медальку не успеет получить.
— Медальку? — переспросил Старыгин.
— Ага, — кивнул Розанов. — Дед, в смысле, генерал-майор Авдеев, всем участникам отражения прорыва обещал по «Отваге». Я в строевую часть уже дал команду готовить представления.
— Знаешь, — медленно, взвешивая каждое слово, сказал Старыгин, отставляя в сторону пустой бокал. — Я был там, на реке, видел всё от начала и до конца. Там была такая свалка! Ну, ладно, сначала вам на руку сыграл момент неожиданности. Твои бойцы этим воспользовались. Но потом-то духи всё-таки очухались. Прожектора побили, БТРы обездвижили. Там же такие дыры в бортах, чётко видно, что «граниками» били. Затем по позициям из пулеметов прошлись. Из-за речки огневая поддержка у них достаточно неслабая оказалась.
Он замолчал, уставившись в пол, поднял голову, посмотрел в глаза Розанову:
— Я — уже 23 года служу Родине, офицер, коммунист, атеист до мозга костей, не верю ни в бога, ни в черта. А тут… Твоих бойцов должны были смять одним только числом. Сколько их было, твоих погранцов? Две мангруппы? 60 человек? А этих духов не меньше трехсот! — он перевел дух. — И ни у кого ни одной царапины! Ни одной, Виктор Владимирович, ни единой!
Он замолчал. Старыгин хотел было рассказать про смятые кусочки металла, что лежали у него в кармане, но почему-то не решился.
Розанов то ли усмехнулся, то ли осклабился в ответ:
— А я, по-твоему, кто? Я тоже коммунист и тоже не верю в чудеса! И тоже видел эту свалку. Мало того видел, я там даже команды командовал! Не тебе мне про это рассказывать.
Он перевел дух, отодвинул пустую чашку и продолжил:
— Я тоже не могу это всё ни понять, ни объяснить. Поэтому лучше помалкивать. Во избежание, так сказать, всякого рода расспросов и последствий. А при случае не грех и свечку поставить.
Он хохотнул:
— Ну, вдруг там что-то где-то как-то всё-таки есть…
— И еще, — Розанов согнал улыбку с лица. — Я на тебя представление тоже подам. Понимаю, что не по ведомству, но всё равно подам. Ты ж в штабе не прятался. Ты-то что теперь планируешь?
— До завтра подожду, — поморщился Старыгин. — Попрошу по телефону совета старших товарищей.
Он язвительно хмыкнул.
— А что еще остается?
— Это верно, — согласился Розанов.
Неожиданно зажужжал зуммер телефона ВЧ-связи. Розанов недоуменно взглянул на аппарат, пожал плечами, мол, кому не спится, осторожно взял трубку, поднес к уху.
— Слушаю, подполковник Розанов, — представился он. Что-то выслушав, начальник отряда протянул трубку Старыгину:
— Палыч, это тебя из Москвы…
— Старыгин, — представился полковник в трубку. Во время разговора он встал, кивнул невидимому собеседнику, сказал:
— Есть!
Повесил трубку и обратился к Розанову:
