Как не умереть в Хэллоуин - Бек Хейзел

Он маленький, напоминает ничем не примечательное офисное здание, но это все равно изолятор. Всего одна камера, а не целый ряд. Никаких охранников, которые на меня орут, – лишь двое полицейских, которые меня задержали.

Они фотографируют меня. Руки, лицо, одежду. Я не могу принять душ, – здесь его вообще нет, сообщают мне, – но в камере есть раковина, где я могу умыться. Я в полном оцепенении сдаю отпечатки пальцев, потом мне велят переодеться в тюремную униформу.

Я отвратительно выгляжу в оранжевом.

Я так и говорю Логану, когда он приезжает.

– Знаю, Лекс, – хрипло отвечает он. – Я на тебя, кстати, смотрю.

Мы оба смеемся над шуткой – ладно, если честно, это истерика, – однако даже не улыбаемся, когда полицейские возвращаются.

Они задают мне вопросы, на которые я не могу ответить – и не могла бы, даже если бы Логан разрешил мне говорить, а он не разрешил. Мой брат-близнец использует всевозможные адвокатские хитрости. Но они никого не впечатляют. Ничего не работает. Ему в конце концов приходится уехать.

Я впервые провожу ночь в тюрьме. Плачу, закрыв лицо руками, которые пахнут отбеливателем – должно быть, тем, которым стирают отвратительный комбинезон, – хотя слез у меня мало.

Я довольно быстро отрубаюсь, несмотря на обстановку.

Есть в этом и кое-что хорошее. Я привыкла спать и просыпаться в самых отвратительных местах. Я так всю жизнь делаю.

И мне снится валун.

Сон довольно неприятный, но у следственного изолятора есть одна отличная черта: когда ты ходишь во сне, сквозь надежно запертую стальную решетку просочиться нельзя.

По крайней мере, я не могу.

Когда на следующий день Логан приезжает ко мне, я понимаю, что никакого чуда, которое позволит мне прямо сейчас уйти, не случилось. Я хочу спросить его, что сделали с Клео, где она. Хочу узнать, кто ухаживает за Виргинией.

Но мой брат слишком мрачен, и я молчу.

– Они выписали ордер на твой арест.

Я причесывалась пятерней, как обезьяна. Я даже не могла помыть голову. Это неудобно делать в раковине.

Услышав про арест, я перестаю думать о своих волосах и переспрашиваю:

– Арест?

Логан, к его чести, смотрит мне прямо в глаза. Даже не моргает.

– Через несколько минут тебя переведут в окружную тюрьму.

Мое сердце уходит в пятки. Здесь, в Мидасе, со мной произошло много чего странного, но сейчас уже совсем другой уровень. Моя подруга мертва. Явно убита, раз нашли нож. А меня сейчас посадят в окружную тюрьму.

– Что?

Он по-прежнему смотрит на меня в упор.

– К сожалению, из-за природы совершенного убийства и твоего… сомнительного психического состояния тебя нельзя выпустить под залог.

Я отчаянно пытаюсь не расплакаться, но из-за усталости и тошноты это трудно. И еще из-за того, что он сказал про залог.

– Логан, иди ты! Не говори со мной так, словно я вместе с тобой училась на юрфаке. Объясни по-человечески.

Логан растирает ладонями лицо, и я понимаю, что он явно не спал.

– Тебя просто отвезут в другую тюрьму. Ничего особенного, – говорит он. Хотя, судя по тону, ситуация как раз особенная. – Там даже лучше, сможешь принять душ. Потом я приеду к тебе, мы обсудим, что делать дальше. У Джека есть кое-какие идеи. Нора… – Он не договаривает. На лице мелькает что-то похожее на раздражение – только вот намного мрачнее, намного сильнее обычного.

– Что с Норой? – вскидываюсь я.

А вдруг то, что убило Клео, теперь охотится на всех нас? Неужели поэтому Виргиния предупреждала нас, чтобы мы держались вместе? Нора…

– С ней все нормально, – кратко отвечает Логан. – Сейчас надо беспокоиться только о тебе. Просто делай, что тебе говорят, не отвечай ни на какие вопросы о том, что произошло на той стене, и доверься мне – я разберусь, что делать. Даже если понадобится больше времени, чем мне хотелось бы. Если будет нужно, я попрошу помочь всех юристов, у которых передо мной должок. С тобой ничего не должно случиться, пока я этим занимаюсь. Поняла?

– А что, если… – Я даже не могу договорить. Выразить мысль.

Я верю, что не убивала Клео. Что не могла.

Я знаю, что не убивала ее.

Но что, если я не была собой в тот момент?

Логан грубо заявляет:

– Нет. Ты здесь ни при чем, Лекси. Точно. – Он наклоняется ко мне и понижает голос: – Мы договорились, что будем верить в хрень с демонами, Лекс. И мы не забудем об этом. А ты просто перепугана и ничего не помнишь. Там были демоны. Вопрос закрыт.

Я киваю, хотя, конечно, в голове крутится вопрос… а что, если я тоже демон и помогаю им или нахожусь под их контролем?

Может, сны – на самом деле видения той части меня, к которой у меня нет доступа?

Что, если нас ждет самая безумная выходка Лекси Дарлинг: я лягу спать и в трансе перебью всех своих новых друзей? Да еще и брата заодно?

Все во мне отрицает такую возможность. Моя бабушка не вернула бы меня сюда ради этого. Я уже приняла ситуацию с Мидасом как данность. Я поверила.

Но…

Но если демоны все-таки до меня добрались? Люди двести лет с ними сражались – и проигрывали. Возможно, и я… проиграла?

Я не могу ничего сказать Логану, хотя он мой брат-близнец.

Я понимаю, что у него самого все висит на волоске – я еще никогда его таким не видела.

Логан боится за меня, я уверена. И винит во всем себя. Ведь, несмотря на его знания и связи, он не смог разрешить проблему сразу же.

Мой брат был сильным ради меня столько раз, что я давным-давно сбилась со счета. А теперь – моя очередь. Я смаргиваю слезы. Собираю волю в кулак и напоминаю себе об одной вещи.

Я всегда была права. Мои сны – это не просто сны. Мое «безумие» не так уж безумно, потому что демоны существуют.

И Мидас существует. Я тут родилась. Я должна была вернуться сюда, потому что была создана здесь.

Так сказала моя мама.

Я справлюсь.

А если я с чем-то не могу справиться, например со смертью Клео, от одной мысли, о которой у меня перехватывает дыхание, – я разрешаю себе подумать об этом позже. Когда я буду чувствовать себя в безопасности. Когда выберусь отсюда, а очередной кошмар, который не идет ни в какое сравнение с моими снами, наконец закончится.

Я не могу позволить себе даже думать о том, что может быть другой исход.

Потому что я должна продержаться.

И когда приезжают полицейские, чтобы отвезти меня в окружную тюрьму, я не сопротивляюсь. Я не говорю ни с кем о том, что произошло. Я в основном помалкиваю. И отчаянно стараюсь быть смелой.

Окружная тюрьма действительно получше, чем следственный изолятор, и все бытовые проблемы, которые у меня там возникли, как ни странно, уже решены. Правда, мои сны никуда не денутся, но я говорю себе, что все будет замечательно. Я уже приняла душ, пусть и не такой комфортный, к которому привыкла. Да, тут довольно шумно, прямо как в тюрьмах, которые я видела по телевизору, но и это нормально.

Во вторую, очень долгую ночь в тюрьме мне снится Клео. Она окровавленная и растерзанная, но стоит рядом со мной. По ее лицу течет кровь, она что-то говорит, но я не могу понять что. Ее голос слишком тихий, и я заглушаю Клео своими всхлипами.

Я пробуждаюсь. По моим щекам текут слезы, получается, я всхлипываю не только во сне, но и наяву. А потом я понимаю, что в камере кто-то есть. Я резко вскакиваю и чувствую себя куда менее храброй, чем накануне…

– Логан. – Я вытираю щеки и смотрю на брата.

Не хочу, чтобы он беспокоился еще сильнее, поэтому выпаливаю:

– Мне приснилась Клео.

– Мне жаль, – произносит Логан, но он ведет себя как-то… странно. Почти отрешенно. – Тебя сейчас выпустят. – Но он не радуется.

Я в полном недоумении.

– Что случилось?

– Убийца сознался, – говорит Логан, но отнюдь не с торжеством, а стиснув зубы. Он в ярости.

– Кто?

Логан молчит. Он не хочет говорить. Это совершенно очевидно.