Как не умереть в Хэллоуин - Бек Хейзел
Мы оба смеемся. Может, слегка истерически, но нам становится легче.
– Ребят, вы прямо дико забавные, – бормочет Логан, напоминая, что он вообще-то стоит рядом с нами.
К счастью, свет в лавке сейчас слишком тусклый, и поэтому никто не видит, что мои щеки возможно – нет, определенно – краснеют.
Прибегает Нора с сумкой, и мы все вместе выходим через черный вход и направляемся к домику Амелии. В темноте, на холоде, уже ничего не кажется даже смешным или легковесным. Луна прячется за пушистым облаком. И я снова вспоминаю, что демоны, возможно, на свободе и с хлюпаньем высасывают души.
Но Виргиния сказала: Амелия пожертвовала собой, чтобы вернуть меня сюда.
«У Виргинии не все в порядке с головой», – напоминаю я себе.
Но я верю ей.
Сегодня глаза садового гнома не светятся. Не знаю, хороший это знак или плохой. Я вздрагиваю и поспешно переступаю порог дома, едва Логан открывает дверь.
Я ухожу в свою комнату, Логан – за мной. И тут же исчезает за дверью ванной. Я достаю чемодан.
– Ты что, даже не будешь возражать против ночевки в антикварной лавке? – тихо спрашиваю я, поскольку дверь открыта, а он явно не собирался уединиться. – Совсем на тебя не похоже. Думала, мне придется потратить больше сил, чтобы тебя убедить.
Какое-то время он молчит, потом выходит – с пакетиком туалетных принадлежностей в руках. Его лицо очень серьезно.
– Мы же согласны, что демоны существуют? – спрашивает он.
– Да, – отвечаю я. – Очевидно.
– А твои сны всю жизнь связывали тебя с демонами, Мидасом и нашей бабушкой?
Грудь сдавливает, но я не могу это отрицать. И не хочу.
И пусть Логан не смотрит на меня с таким беспокойством. Я уже сделала выбор.
– Да.
– Значит, я буду рядом с тобой, сколько бы я ни возражал и как бы ни сомневался.
К горлу подкатывает комок, и я судорожно сглатываю.
– Точно. Ты можешь быть рядом и все равно жаловаться. Как ты обычно делаешь.
Он почти улыбается.
– Жалобы я поставил в график на следующее утро. По утрам я чувствую себя лучше всего.
Логан уходит, и я слышу, как он тихо разговаривает с остальными, собирая вещи.
Я думаю, не взять ли с собой вообще все, что я привезла из Нью-Йорка. Кто знает, какие в древней антикварной лавке вообще есть удобства, даже если, как говорят, кровати там в наличии.
Старинные кровати. Которые туда сдал бог знает кто. Наверное, они сейчас выставлены на продажу. Маска для сна поможет мне расслабиться среди никому больше не нужного исторического хлама.
Я довольно долго собираю чемодан. Внезапно вспоминаю медальон, который дал мне Гаррисон и который я держала под подушкой. Он вроде как должен меня охранять, а мне сейчас пригодится любая защита.
Я наклоняюсь над кроватью и сую руку под подушку, ожидая нащупать прохладный металл.
Только вот я чувствую что-то… мохнатое.
Я визжу, отскакиваю и спотыкаюсь о чемодан.
Первым в комнату вбегает Джек, заполняя собой весь дверной проем. Прямо у него за спиной стоит Логан, а Нора спрашивает откуда-то из гостиной. Они все беспокоятся обо мне – переживают за мою безопасность, а не за состояние моего рассудка.
Как непривычно. Я робко улыбаюсь Джеку.
– Простите. Я просто нащупала… – Я качаю головой и возвращаюсь к кровати.
Осторожно приподнимаю подушку. Стараюсь не вздрогнуть, хотя готова увидеть тушку какого-нибудь животного.
Перед глазами встают растерзанный енот и дергающийся хвост опоссума.
Там оказывается всего лишь медальон. Но он открыт.
А внутри него – локон волос. Вот к чему я, похоже, прикоснулась. Меня передергивает – хотя, конечно, этот вариант несколько получше, чем тот, которого я ожидала.
Ну, совсем чуть-чуть получше.
В комнату уже набились все, и мы в четыре пары глаз разглядываем медальон. Надо его забрать. Засунуть волосы обратно и защелкнуть. Но я боюсь это сделать.
Я вообще не хочу касаться его снова.
– Интересно, чьи волосы, – говорит Нора, но в ее голосе нет ноток вроде: «Ни хрена себе».
Похоже, ей просто любопытно.
Джек направляется к кровати, запихивает прядку внутрь и громко защелкивает медальон. Затем отдает его мне, а я, естественно, забираю, ведь так будет логично с моей стороны.
Хотя, конечно, я совершенно определенно этого не хочу.
И я ни за что в жизни больше не надену медальон на шею.
Джек отворачивается от меня, с отвратительной легкостью поднимает мой чемодан и молча покидает комнату. Логан – тоже, а вот Нора встает рядом со мной.
– Там обычные волосы. – Она явно пытается меня успокоить. – В прошлом такие штуки часто делали. У Гаррисона в лавке даже есть венки из волос.
Но меня трясет.
Особенно учитывая, что мне сегодня предстоит спать в лавке с венками из волос.
Но мы выходим из комнаты, а потом из дома. Логан запирает дверь, и мальчики уносят все наши вещи в темноту. Только вот я замечаю, что, как и Нора недавно, Джек шагает по дорожке из света, ведущей по двору, потом огибает вязальную лавку и выходит на главную улицу.
Джек проводит нас через закусочную. Посетителей совсем немного; Джек машет Брэкстону, стоящему за прилавком.
– Я помогу ему, – говорит он нам, но смотрит в основном на Нору. – Отведешь их наверх?
Нора кивает.
– Конечно, – отвечает она и манит нас за собой.
Напоследок я оглядываюсь на Джека. Я не хочу и думать о том, что в коридорном окне виднеется часовая башня. И наблюдает за мной.
Джек щиплет себя за переносицу, Брэкстон что-то оживленно ему объясняет. Я слышу слово «скотчерус», и мне очень хочется улыбнуться.
Нора говорит, что мы все равно должны жить, и раздоры по поводу меню в закусочной маленького городка как раз кажутся мне настоящей жизнью. Особенно сейчас, когда я уже выбрала: скотчерус должен остаться в меню навсегда. Без вариантов.
Но Нора уже на полпути к двери антикварной лавки. Я торопливо захожу внутрь вслед за ней – и своим мрачным братом – и поднимаюсь по скрипучей лестнице на второй этаж.
– Гаррисона нет? – спрашиваю я.
Нора качает головой:
– Джек убедил его уйти домой после закрытия. Ему трудно держать равновесие, если он долго не отдыхает, а мы оба волнуемся из-за того, что он вообще не отдыхал после…
«После того, как вы приехали».
Она не договаривает, но я отлично понимаю, что она имела в виду.
Я плетусь по лестнице, чувствуя себя немного виноватой, хотя я не виновата, что оказалась здесь. Наверное.
Я оглядываюсь по сторонам. Я знала, что на втором этаже полно всякого антиквариата, но не поднималась сюда – и, если честно, не поднялась бы по собственной воле.
Здесь слишком жутко. Уроки истории с Гаррисоном всегда проходили на первом этаже.
– Тут раньше были жилые помещения, но Гаррисон и бабушка жили в домике на холме, – объясняет на ходу Нора. – Их комнаты переоборудовали в маленькие выставочные залы. Они заставлены чем придется. Но спать можно нормально, по крайней мере, есть кровати. После смерти бабушки я и Гаррисон иногда оставались здесь на ночь. Он на самом деле уже слишком стар, чтобы спать на неудобной постели в окружении уймы вещей, но ему так даже комфортнее. В общем, на самом деле все неплохо.
– Реклама прямо отличная, – бормочет Логан.
Мы пропускаем его слова мимо ушей. Нора сворачивает в узкий коридор, соединенный с общей комнатой, где всякого антиквариата еще больше, чем внизу. Но экспонаты расставлены по-другому, можно даже сказать, видна женская рука. Все аккуратно.
Напоминает музей, а не свалку: каждой вещи выделено свое место, никакого хаоса нет.
– Тут одна ванная, – говорит Нора, когда мы вновь оказываемся в коридоре, и открывает первую дверь, мимо которой мы проходим. Мы с Логаном заглядываем внутрь. – Есть душ и горячая вода, в общем, не самое худшее место в мире.
– Реклама опять-таки замечательная, – вздыхает Логан.
