Графиня Суровая (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна
Помочь бы рад, да денег нету! *
*- синьор Стронци персонаж наполовину вымышленный. Но только наполовину. Жозеф старше брата, отец давно должен был заключить его помолвку. Прим. авт.
Наполеон с ним тоже поговорил потом… с ним Батисто был более откровенным. Так и так… не хотел бы я дочери такого мужа, как твой брат. Ты — дело другое, но и ты теперь беден будешь, а Джузеппе… нет. Не надо!
Все мужчины слабы на вино и женщин, но кое-кто еще слабее других. Намучается дочка с таким!
Спорить было очень сложно. И честь семьи требовала ответить, и… что уд! Не в его положении на правду обижаться. И сказано-то все было вежливо.
Пойми — и все тут.
А и как не понять?
Брат, старший, любимый, но… слепой любовь Наполеона не была. Зрячей. И недостатки Джузеппе он тоже видел.
— Он добрый, хороший…
— Оно так. Но не для дел такие добродетели.
И с этим тоже не поспоришь.
— А что ты предлагаешь?
— Уж не обессудь. Если ты меня управляющим ставишь, я его буду в руках держать. Никаких денег, пьянок, игр…
— А сможешь?
Гриша улыбнулся.
Сможет ли? Одной рукой управится!
— Ты, главное, с матушкой поговори. А то начнется… знаю я такое. Деточку обижают, а что деточку по стене палкой гонять надобно!
Последнее предложение Гриша мудро произнес по-русски. Но кажется, Наполеон все равно догадался, потому что послал в ответ понимающую улыбку.
— Поговорю.
— И еще. Я письма буду барыне слать, а ты уж, не откажись заходить? Тебе ж барыня адреса дала?
— Дала. Даже несколько.
— Барыня просто так ничего не делает. Это уж точно!
— Верю. Григори, а кем она была в вашей стране?
Гриша пожал плечами.
— Женой. Матерью.
— Ее муж умер? Я не стал спрашивать.
— Он хочет развода, — не стал скрывать Григорий. Про это они все знали, Варя как-то раз сама взяла, да и рассказала. А чего скрывать? Шило все равно вылезет.
— Почему⁈ Такая женщина!
— У нее муж — генерал. Все время в походах, в разъездах, она за ним ездила, потом ей скучно стало.
— Она завела аманта?
— Варвара Ивановна сказала, что просто развлекалась. Измены не было, просто… письма, жесты, — Гриша не знал, как лучше выразить свою мысль, но Наполеон понял.
— Не измена, а игра.
— Да! Вот!
— Муж подумал об измене?
— А Варвара Ивановна беременна была. Он ее обвинил, а ей плохо, она чуть родами не померла, не до оправданий. И потом не стала.
— Гордая. А мужа она любит?
— Молчит. Дочь… взяла и уехала.
— Григори? — дураком Наполеон не был, так что Гриша махнул рукой, да и рассказал честно, про Смольный. Как мог.
Наполеон хохотал так, что чернильницу убрать пришлось. Перевернул бы.
— Вот это женщина!
— Барыня говорит: коня на скаку остановит. В горящий дом войдет.
— Верю.
— Если она за кого встала, она не отступит. Помогать будет. Я уж знаю.
— Отец, опять он нас спасает, даже ОТТУДА! Если бы не он…
Гриша кивнул.
— И барыня поможет, и я все сделаю. Ежели она сказала!
Наполеон кивнул, и показал на стопки бумаг.
— Давай я тебе покажу договора? И расскажу, что и кому? Матушку я попросил, она будет переводить с итальянского для тебя. И всюду ездить с тобой.
— Благодарствую. Это хорошо будет.
— И вот доверенность я выписал. Ты — мой управляющий.
— А старый?
— Уехал с Корсики.
— Уехал ли? Когда уволился?
— Григори?
— Погоди. Вот, узнаю еще чего, тогда расскажу.
Григорий нюхом чуял — дело нечисто! Как-то слишком легко и быстро разорилось это семейство, слишком много долгов осталось после Карло, слишком дружно накинулись кредиторы… слишком!
Наполеон покачал головой, но настаивать не стал. Просто принялся рассказывать и показывать. Времени мало, а дел очень, очень много!
Ближе к зиме Наполеон отправился в полк.
Дела налаживались, Григори освоился на плантации, Летиция с ним разговаривала вполне дружелюбно, не смотрела сверху вниз и не отказывалась помочь советом.
Народ удалось нанять, хоть часть денег и уплатили авансом, но…
Пусть!
Главное — показать, что Бонапарте не разорились.
Наполеон приглядывался к Грегори, но нареканий у него не было. Вот что-что, а порядок отставной солдат поддерживал железный. Спорить с ним пробовали… раза два. До первого удара.
Калека?
А второго удара он нанести не давал.
Парочка нахалов, которые решили прощупать русского «на прочность», остались без зубов — и успокоились. Не корсиканец?
Но… и не чужой.
Русских тут допрежь и не бывало, а оказалось, что это вполне себе нормальные люди, которые и выпить могут, и подраться, и вообще…
Так что уезжал Наполеон вполне спокойным. Пару лет продержатся, а там и прибыль пойдет.
Барбаре он написал, насчет пары лет, интересовался ее планами, получил коротенький ответ и успокоился.
Барбара писала, что все в порядке, пусть Григорий остается на Корсике и живет спокойно, когда понадобится, она пришлет письмо, или они сами приедут. Или найдется подходящий управляющий, или дело наладится…
Григорий тоже возражать не стал. Ну, ежели барыня сказала…
Он и сам понимал, что на этом этапе… он-то в Варварину затею был посвящен, как-никак — свой человек. И понимал, пара лет у них действительно есть.
И нравится ему тут.
Хорошее место. И люди хорошие.
1787 год
Варя поглядела на себя в зеркало.
Восхитительно. И выглядит она в этом образе лет на двадцать пять — тридцать!
Черные волосы падают на плечи шикарными прямыми прядями, челка закрывает лоб до бровей, глаза подкрашены в «египетском стиле». На шее ожерелье из золотых пластин, рукава-пелерины закрывают руки, и прикрепляются углом к золотым браслетам на запястьях.
Платье, понятно, черное.
Увы, в Париже — грязно! Портить платья и выглядеть как чушка?
Нет уж!
Черный и золотой — вот наши цвета!
Сегодня Варя решила выйти в свет, и продемонстрировать себя в Комеди Франсез. Ложа есть, брат позаботился, чтобы ее пригласили, в театре дают Мольера, хотя вряд ли сегодня комедия будем иметь успех. Кажется, «Школа жен».
Дел было по уши! Пришлось переходить на полностью совиный режим жизни, рабочий день начинался в шесть вечера и заканчивался в девять утра, запись была на три месяца вперед!
Клиенты — шли.
Миновало рождество, наступил 1787-й год, прошел январь с его праздниками.
Семья веселилась и радовалась. Варя работала, как одержимая. Она буквально чувствовала, как сквозь пальцы утекает бесценное время!
Два года!
Осталось два несчастных года! И надо так много успеть!
Господи, дай мне сил!!!
— Мама, ты так шикарно выглядишь!
Наташе нравилось. Она бы тоже вот так не отказалась!
— Подожди, придет еще твое время, — Варя не спорила. — Просто пока лучше никому не знать, что ты есть. Ты понимаешь, это ведь ненадолго.
Наташа кивнула.
Первая часть плана длилась уже почти полгода, Варя заработала столько, что хватит на следующий этап, даже с учетом всех расходов, но поток клиентов начинал спадать.
Надо чуточку подогреть интерес к себе, и появление на публике подойдет. Но Варя точно будет смотреть комедию. А за всех остальных она не отвечает!
— Ты такая умная, мама.
Варя поцеловала девочку в кончик носа, крепко обняла и отправилась на выход.
В ее сумочке черного бархата, расшитой золотом, крепко дремал пригревшийся ужик, которого Наташа назвала — Муж. Уж по кличке — Муж, забавно же.
Ужик жил то у Вари, то у Наташи, освоился, отъелся и решил не выпадать в спячку. Что он там забыл? Кормят же! И тепло, и уютно… по весне его отвезут на волю и выпустят подальше от людей, но это еще через пару месяцев.
Наташа с удовольствием возилась со змейкой, представляя, какой визг поднялся бы в Смольном. Варя научила ее носить ужа на шее, а еще они с дочкой закрасили ему желтые пятна чернилами — и вот перед вами Египетская гадюка, ужасная и смертоносная! Пару раз Варя брала его для реквизита и удобно устраивала в аквариуме.
