Старая кость. Весна (СИ) - Гончарова Лина
– Но я не могу её отпустить.
Она замолчала, девочки не решались встревать.
– В этом самая большая проблема. Раньше я могла бы даровать ей бессмертие. Сейчас – ни на что не способна, старая дура. Человеку сложно представить, каково потерять силу, способную сворачивать горы, после того, как ею владел.
Ивана чуть смягчилась, глядя на посеревшую бабушку.
– Почему вы её потеряли? Из-за возраста?
– Из-за возраста мира. Я бессмертная, деточка, надо мной время не властно. Но люди больше не верят в… В волшебство.
Она осеклась. Будто осталось что-то, что ей не хотелось рассказывать. Ведьма и ведьма. Яга и Яга. Пусть так.
– Это взаимообмен. Волшебство порождает веру, вера в ответ – волшебство. И оно было беспредельным, пока вера теплилась в каждом живущем. Сейчас всё иначе. Люди создали собственную магию – электричество, технику, интернет. И верят в неё. А волшебство умирает.
Ивана поймала себя на мысли, что до сих пор не уверена, кем считать бабушку, и что с ней происходит. Как будто она совершенно обычная, пусть и с причудами, пусть с зоопарком, настойками, свечками… И со странной ногой. Всё вокруг казалось глупостью, выдумкой, всё поддавалось разумному объяснению. Скорее всего. Но может быть, именно об этом и говорила бабуля. Об отсутствии веры.
– Бабушка… – Лёля подала голос. – Мы как-то можем помочь?
– Как будто бы нет.
Пожав плечами, ведьма отвернулась к рассвету. Ей сделалось невыразимо пусто и горько, словно она в первый раз до конца осознала трагедию.
– Раньше… – она проговорила хрипло, украдкой. – В самом расцвете моей эпохи на земле повсюду находились источники силы. Родники, полные волшебства. Мой дом стоял как раз возле такого. Моя, как вы говорили, избушка. Со временем они все иссякли. Я искала. Ни одного не сумела найти. Но пока мир всё ещё жив, и люди не утратили свои души, где-то должны оставаться источники. Слабые, наверное, но даже слабый родник лучше, чем никакого. Может быть… Может быть их получится как-то найти?
Девочки переглянулись.
– Найти источники силы? – Ивана подобралась. – Я пока не знаю, как, но попробую. Если это поможет. Попробуем вместе?
Она обернулась на Лёлю, и та, смутившись, кивнула.
– А вы… единственная, кто дожил до наших дней из…
Она не смогла подобрать слово, бессильно уставилась на Ягу.
– Из тех, о ком вы читали в сказках? Если быть откровенной, не знаю. Всю свою семью я потеряла давно, а кто был после… Те смертные, в основном. Даже драконы. Последнего я встречала лет триста назад.
Ведьма поднялась, стряхнула с платья росу.
– Я думаю, нам пора по домам. Ночь и так была слишком длинной.
Лёля пробралась к себе в комнату и забылась сном ещё до того, как голова коснулась подушки.
Очнулась вновь в непролазной еловой гуще, не прораставшей в её кошмарах долгое время. Тот же туман, тот же холод, те же колючие ветви. И только вдали за деревьями сквозь мглу всё так же проглядывал дом.
Она рванулась вперед. Ветви резали руки, цеплялись за волосы, но как будто уже не так жестоко, как прежде. Шаг. Ещё шаг.
Лабиринт отступал. Заросли разошлись, выпуская её на большую поляну. Впереди раскинулся неогороженный двор, укрытый туманом, и дом. Старый бревенчатый сруб на высохших сваях, замшелая крыша, вместо конька – бычий череп с крутыми рогами.
Она шла. Ноги вязли в стылой земле как в трясине, каждый шаг давался с трудом. Но её желание было сильнее.
Дом словно плыл в пелене горячего воздуха, таял сахарным леденцом в кипящей воде. Застыв у крыльца, она боялась, что дом рассыпется в прах, стоит только дотронуться.
Потянулась к двери. Рука удлинялась, растягивалась будто резиновая, но никак не могла коснуться засова. Как ни старайся, дверь ускользала, снова и снова.
Не удержавшись, она подалась вперед слишком сильно и рухнула прямо на дверь. Та дрогнула, распахнулась, и дом поглотил свою гостью.
Внутри плавился сумрак, стекал со стен и печи, клубился в углах. Дом шатался будто лодка на пристани, пол уходил из-под ног, и мерно дрожали укрытые паутиной запыленные склянки.
Темнота прожигала насквозь, но при том в щели под дверью на ту сторону дома метались алые блики. Притягивали сильнее магнита, ноги сами несли им навстречу. И дверь открылась сама.
На той стороне плескалась река. Бескрайняя, разлившаяся до самого горизонта. Вода лизала ступени, уходящие от порога на дно, билась о стены. И пылала.
От края до края вся поверхность реки дышала огнем. Языки пламени взвивались в багровое небо, рассыпались искрами и тянулись к закатному солнцу.
Посреди бушующего пожара чернел силуэт женщины в лодке.
Лёля вскочила в постели, едва переводя дух. Сердце стучало, колотило, будто безумное. Руки дрожали.
Лабиринт темного леса после этого показался не таким уж и страшным.
Ивана проснулась с головой, трещащей по швам от боли. Она не решилась этим утром вернуться в квартиру ведьмы, увидев, насколько та почернела. Дома было пусто и холодно, мама пропадала на сменах, в раковине кисла гора посуды, заросшая пылью.
Она выбралась из-под одеяла и чумными глазами обвела комнату, ставшую чужой за долгие дни отсутствия. Всё казалось каким-то неправильным и без кошек выглядело до горечи одиноко. Её взгляд зацепился за белый уголок, выглядывающий из-под кровати. Когда Ивана ложилась спать, его как будто бы не было.
Альбомный лист, вырванный невесть откуда. На нём её собственной рукой запечатленный рисунок, хотя Ивана совершенно не помнила, когда им занималась. Девушка с длинными черными косами, худая и статная, застывшая в маленькой лодке посреди моря огня.
Ивана долго всматривалась в неряшливые штрихи и дрожащие линии, но память не возвращалась. Чертовщина. Голова разболелась ещё сильнее, заставляя её вернуться в постель. Должно быть, к этому имела отношение ведьма. Не могла не иметь.
Лёля вышла в подъезд и в нерешительности замерла у двери бабушки. Прошлая ночь была слишком странной, утро – скомканным, и ей хотелось как-то сгладить проросшие острым углы. К тому же они с Иваной обещали помочь.
Однако душевных сил позвонить в дверь не хватало. Когда они прощались, бабушка была слишком расстроенной, и Лёля отчего-то чувствовала себя виноватой. Она ничего толком не поняла из их разговора, не поняла, при чем-тут какие-то сказки, и прониклась только одним: собаку нужно было спасать.
Девочка поднесла было руку к звонку, но сразу же опустила. Слишком неловко. Вместо этого она написала Иване.
И она к её удивлению сразу ответила.
– Ты только извини, у меня здесь не убрано.
Ивана впустила девочку, неловко отпинывая мамины туфли с прохода. Лёля хмыкнула, вспоминая, какой бывала её собственная квартира.
– Ерунда.
В тесной комнатке присесть было некуда, кроме кровати. Старый стул завален одеждой, стол – бумагой, под столом горы обуви и рюкзаков. И пустые бутылки. Лёля дернулась от одного только взгляда, но не сказала ни слова.
Ивана примостилась на краешке стула и будто по волшебству достала ноутбук из бумажных завалов.
– Как ты хочешь искать?
Лёля смущенно опустилась на смятое одеяло. Ещё месяц назад она себе этого и представить бы не смогла, а теперь сидит лицом к лицу в комнате старшеклассницы. Она чувствовала, как румянец залил её лицо, и тихо радовалась тусклому свету настольной лампы и ноутбука. И даже не представляла, что они вообще будут делать.
Ивана нахмурилась, уткнувшись в экран.
– Бабушка сказала, что нужно найти источники. Я не знаю, насколько они настоящие, но часто встречала понятие "место силы", возможно, оно подойдет.
– Звучит странно.
– А то хоть что-то из происходящего с нами не странно.
Лёля вздохнула, в который раз вспоминая бесовское представление. Наверное, о нём стоило рассказать, но ей не хотелось и словом упоминать о маминых слабостях. Стыдно. И пока Ивана с головой погрузилась в поиски, Лёля украдкой осматривала её комнату.
