Джоан Роулинг - Сага Гарри Поттера
Слагхорн подошёл к их столу в последнюю очередь. Он понюхал зелье Эрни и с гримасой направился к Рона. Он не задержался надолго над его котлом, быстро отвернувшись и практически рыгая.
— И ты, Гарри, — сказал он. — Что ты можешь мне показать? Гарри разжал руку, безоар лежал на его ладони.
— Да ты молодчина, парень! — пророкотал он, поднимая безоар и держа его так, чтобы весь класс мог видеть его. — О, ты похож на свою мать… кхм, я не могу найти недостаток в твоём решении… Безоар действительно является противоядием на все эти яды!
Гермиона, лицо которой было покрыто потом, а нос был вымазан в сажу, выглядела мёртвенно-бледной… Её противоядие, состоящее из 52 ингредиентов, включая прядь её собственных волос, вяло булькало за спиной Слагхорна, который не сводил глаз с Гарри.
— Ты правда додумался применить безоар сам, Гарри? — процедила она сквозь стиснутые зубы.
— Это особенный дух, в котором нуждается настоящий создатель зелий! — счастливо сказал Слагхорн, до того как Гарри смог ответить. — Он был у его матери… Она имела такую же интуитивную хватку в Зельеварении и, без всяких сомнений, это передалось к Гарри от Лили… Да, Гарри, если у тебя есть безоар, он, конечно же, сработает… хотя они не действуют на все яды и довольно редки, но они до сих пор являются очень ценными при создании противоядий…
Единственным человеком в классе, выглядевшим злее Гермионы, был Малфой, который (Гарри был рад это видеть) пролил на себя самого что-то похожее на кошачью блевотину. До того, как кто-нибудь из класса смог высказать своё негодование насчёт того, что Гарри стал лучшим в классе, ничего не делая, прозвенел звонок.
— Время собираться! — сказал Слагхорн. — И дополнительные десять очков Гриффиндору за смекалку!
Всё ещё посмеиваясь, он вразвалку подошёл к своему столу в передней части подземелья.
Гарри непринуждённо повернулся, чрезмерно долго упаковывая свой рюкзак. Ни Рон, ни Гермиона, уходя, не пожелали ему удачи; они выглядели довольно раздражёнными. И, в конце концов, в подземелье остались только Слагхорн и Гарри.
— Поторапливайся, Гарри, ты ведь опоздаешь на следующий урок, — приветливо сказал Слагхорн, защёлкивая застёжки его портфеля из драконьей кожи.
— Сэр, — сказал Гарри, напоминая самому себе о Волдеморте. — Я хочу кое-что спросить у вас.
— Спрашивай, мой дорогой мальчик, спрашивай…
— Сэр, я бы хотел знать, не знаете ли вы чего-нибудь… о Хоркруксах?
Слагхорн замер. Его круглое лицо, казалось, утонуло само в себе. Он облизнул губы и хрипло произнёс:
— Что ты сказал?
— Я спросил, не знаете ли вы что-либо о Хоркруксах, сэр. Вот…
— Тебе это сказал сделать Дамблдор, — прошептал Слагхорн.
Его голос совершенно изменился. Он больше не был радушным, но был ужасающим, шокирующим. Он неловко пошарил в его нагрудном кармашке и достал оттуда носовой платок, которым начал вытирать вспотевший лоб.
— Дамблдор показал тебе это… воспоминание, — произнёс Слагхорн. — Так ведь?
— Да, — сказал Гарри, решив, что лучше не врать.
— Да, конечно, — тихо сказал Слагхорн, всё ещё прикладывая платок к своему белому лицу. — Конечно же… хорошо, если ты увидел это воспоминание, Гарри, то ты должен понять, что я не знаю ничего… Ничего… — он убедительно повторил он. — О хоркруксах.
Он подхватил свой портфель из драконьей кожи, запихивая свой платок назад в кармашек, и пошёл к дверям подземелья.
— Сэр, — отчаянно сказал Гарри. — Я просто думал, что вы можете добавить что-нибудь поверх воспоминания.
— Неужели? — пробурчал Слагхорн. — Тогда ты был не прав! НЕ ПРАВ!
Он проронил последнее слово, и, до того как Гарри успел сказать что-нибудь ещё, хлопнул дверью подземелья перед ним.
Ни Рон, ни Гермиона не посочувствовали ему, когда Гарри рассказал им об этой неудачной беседе. Гермиона до сих пор кипела негодованием из-за того, что Гарри сегодня ликовал на уроке, совершенно ничего не делая. Рон же был возмущён тем, что Гарри не дал ему на уроке безоар.
— Да это бы выглядело глупо, если бы мы оба поступили так! — парировал Гарри. — Да пойми ты, мне надо было смягчить Слагхорна, чтобы я мог спросить его о Волдеморте! ДА ПОЙМЁШЬ ТЫ ЭТО, В КОНЦЕ ТО КОНЦОВ!? — раздражённо добавил Гарри, а Рон вздрогнул при произношении этого имени.
Приходя в бешенство из-за его провала и отношения Рона и Гермионы к этому, Гарри вынашивал планы на несколько следующих дней насчёт того, что делать со Слагхорном. Он решил, что на некоторое время позволит Слагхорну думать, как будто он и мыслить перестал о Хоркруксах; это было, наверняка, лучшим способом вверить ему ложное чувство безопасности перед очередной атакой.
Когда Гарри не задал Слагхорну этот вопрос в следующий раз, учитель Зельеварения вернулся к прежнему, любящему обращению с ним, и было похоже, что он выбросил из головы тот разговор. Гарри ждал приглашения на одну из его маленьких вечеринок, твёрдо решив воспользоваться этим случаем, даже если ему придётся изменить расписание тренировок по квиддичу. Однако, к сожалению, такого приглашения не последовало. Гарри спрашивал об этом у Гермионы и Джинни: никто из них не получал приглашения и, насколько они были осведомлены, такое приглашение не получал вообще никто. Гарри не переставал думать, что Слагхорн на самом деле не настолько забывчив, насколько таковым кажется, и что он просто твёрдо решил не давать Гарри возможности спросить его о Хоркруксах.
Тем временем, библиотека Хогвартса подвела Гермиону в первый раз на её памяти. Она была так шокирована, что даже забыла о том, что поругалась с Гарри из-за его проделки с безоаром.
— Я не нашла ни малейшего намёка на то, что такое эти Хоркруксы! — пожаловалась она ему. — Ни единого! Я даже искала в запрещённой секции и смотрела в самых ужасных книгах, которые рассказывают тебе о том, как варить ужаснейшие зелья и… ничего! Всё, что я смогла найти, так это заметку в «Самой Злой Магии»… Послушай-ка: “Хоркрукс — самое порочное магическое изобретение, мы не будем ни говорить, ни давать направлений…”. Я имею в виду, почему тогда они упомянули их? — раздраженно сказала она, захлопывая старую книгу, чтоб она замолчала; та протянула призрачный вопль. — Да заткнись ты, — проронила Гермиона, засовывая книгу в свой рюкзак.
Снег вокруг школы таял, поскольку настал февраль, и сменился на холодную, серую грязь. Пурпурно-лиловые облака низко висели над замком, и постоянно шёл холодный дождь, делающий лужайки скользкими и грязными. В результате этого первые уроки по аппарированию, которые были намечены на субботнее утро, проводились в Большом Зале, а не снаружи.
