Гэв Торп - Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I

Когда он проткнул большим пальцем студенистое глазное яблоко боярина, его вырвало прямо на грудь жертвы.

Рана кровоточила, а его иное «я» оплакивало еще одну отнятую жизнь.

Он не мог наслаждаться этим.

Он ненавидел это почти так же сильно, как ненавидел самого себя.

Каспар расписался на векселе и с недовольным ворчанием передал его Стефану. Он чувствовал себя дураком, растрачивая деньги, свои собственные деньги, ни больше, ни меньше, на восстановление посольства и возвращение ему былого великолепия, когда орды северян могут со дня на день сровнять город с землей. Но приличия надо соблюдать, а деньгам меж тем потребуется время, чтобы прибыть из Альтдорфа.

Снаружи перекликались рабочие, смывающие со стен посольства кислевитские письмена и рисунки, а стекольщики срывали с окон деревянные щиты, заменяя их свежевыдутыми стеклами.

— Ну вот, медленно, но верно, — заметил Стефан. — Скоро это посольство станет аванпостом Империи, которым можно гордиться.

— Все требует времени, Стефан. А я не уверен, что его у нас осталось много.

— Возможно. — Стефан скосил глаза на Павла, развалившегося на кушетке в углу комнаты, покуривая длинную и вонючую, как сам дьявол, трубку. — Но мы же не можем позволить, чтобы эти кислевиты думали, что они лучше нас, так?

Павел поморщился и буркнул:

— Это и так известно, — после чего выпустил в воздух безупречное кольцо дыма.

— Если бы не это, — сказал Каспар, — я был бы просто счастлив, зная, что не зря трачу деньги.

— Есть какие-нибудь новости из Империи? — спросил Стефан.

Вопрос был задан как бы невзначай, но Каспар чувствовал стоящую за ним тревогу.

Весть о падении Вольфенбурга стала тяжким ударом по моральному состоянию и боевому духу, а отсутствие достоверной информации лишь ухудшало положение.

Гонцы и курьеры прибывали редко, и каждый вез из Империи противоречащие друг другу слухи.

— Ничего определенного, — покачал головой Каспар.

— Вчера я разговаривал со стрелками-аркебузьерами из Виссенланда, — сказал Стефан. — Их соединение уничтожено у Ждевки, и с тех пор они ногти грызут с голодухи. Они сказали, что слышали, будто курганцы поднажали с юга и встали лагерем под Талабхеймом.

— Да? — Брови Каспара приподнялись и выгнулись дугой. — А я слышал, что армии Кургана на западе Империи, где-то возле Миденхейма.

— Ты в это не веришь?

Каспар тряхнул головой:

— Естественно нет, ни одна армия не способна покрыть такое расстояние за столь короткое время. Ты же и сам прекрасно знаешь. Коли на то пошло, я думаю, с наступлением зимы курганцы повернут на север, к Кислеву.

— Ходят слухи, что войска собираются у границ области. Много солдат, — вставил Павел.

— Это правда? — спросил Каспар.

— Будь я проклят, если знаю. Царица не делится со мной всей информацией.

— Что ж, спасибо тебе за твою проницательность, — буркнул Стефан.

Не обращая внимания на ссору товарищей, Каспар просматривал стопку бумаг на своем столе, задумчиво барабаня пальцами по дереву. Он устал — перенапряжение последних дней давало о себе знать. Просьбы об аудиенции у царицы на предмет обсуждения военного сотрудничества словно наталкивались на каменную стену, хотя Петр Лосев и заверил Каспара, что Ледяная Королева примет его, как только у нее появится такая возможность.

— А эти аркебузьеры из Виссенланда, с которыми ты разговаривал? — спросил он. — Где они расквартированы?

— Нигде. Они разбили лагерь под городскими стенами. Они и еще пара сотен душ, бежавших после боев на севере.

— Говоришь, они живут впроголодь?

— Да.

— Найди их командира и пришли его ко мне. И выясни, что случилось с провизией, отправленной в Кислев этим людям. Я хочу знать, почему они не снабжены должным образом.

Стефан кивнул и удалился, а Павел встал и подошел к окну.

— Настают плохие времена, — глубокомысленно заявил он.

— Угу, — согласился Каспар, потирая глаза.

— Павел раньше не видел города таким.

— Каким?

— Думаешь, в Кислеве все время такая суета? — спросил Павел. — Нет, большинство людей живет в степях, в станицах. Ну, знаешь, в таких маленьких деревеньках. Народ тянется в город в основном, когда зима уже на исходе, — продать меха, мясо и все такое прочее.

— Но теперь они переместились к югу из-за нашествия северных племен?

— Да. Такое случалось и прежде, но не так. Кьязацкие разбойники, главным образом из Кула и Тамака, носились по степям, убивали и грабили, но люди прятались за бревенчатыми стенами, и опасность им не грозила. Потребовалось кое-что погрознее кьязаков, чтобы в город хлынуло столько народу. Кислевиты — люди земли, а не камня. Они бы не покинули степи без крайней нужды.

Каспар кивнул, соглашаясь со словами Павла. Город казался оживленным и суетливым, но так было и во множестве других городов, которые он посещал. Ему просто не приходило в голову, что это не обычное положение вещей.

— Если еще одно войско собирается на севере, все будет только хуже, прежде чем стать лучше, Павел.

— Это не важно. Кислеву не в новинку трудные времена. Пережили те — переживем и эти.

— Ты так уверен…

— Давно ты меня знаешь? — внезапно спросил Павел.

— Точно не скажу, лет двадцать пять, может?

— И за все это время ты когда-нибудь видел, чтобы я сдавался?

— Никогда, — тотчас же ответил Каспар.

— Вот так и Кислев. Земля — вот все, что имеет значение. Мы можем умереть, но Кислев будет жить. Пока существует земля, есть и мы. Северяне убьют нас, но и сами они неизбежно умрут, или их убьет кто-нибудь другой. Кислев — это земля, а земля — Кислев.

Ход мыслей Павла был слишком абстрактен для Каспара, и он просто кивнул, неуверенный в том, что именно хотел сказать его друг. Однако от раздумий его оторвал вопрос Павла:

— Ты ожидаешь посетителей?

— Нет, — ответил Каспар, поднимаясь с кресла под гул сердитых голосов, доносившихся с улицы.

Он проснулся и не смог открыть рта.

Он вцепился ногтями в губы, отдирая от лица маску из мертвой кожи, и с отвращением швырнул ее на пол. С расширенными от ужаса глазами он рывком сел. Лучи низкого солнца пронзали грязную стеклянную крышу, тускло освещая бревенчатую мансарду; в воздухе плясали тучи пылинок. Вокруг него жужжали мухи, облепляя губы и руки там, где на них запеклись пятна крови и присохли бурые лохмотья.