Гранит надгробий (СИ) - Сорокин Дмитрий
— Ага. Чудненько, чудненько. А опиши мне эмоции, связанные с детьми. С твоими детьми.
— Я… Я не смогу. Это больше меня, у меня просто слов таких в голове нет, сеньора. Это как любовь, нет, жажда любви. Неутолимая. настойчивая… нет, нет. Не то я всё вам говорю, глупости… Но я правда не смогу вам объяснить. Для этих ощущений не существует языка.
— Спасибо, Инна. Это тоже ответ, и очень хороший.
— Чаю, Варвара Николаевна?
— Да, спасибо, Фёдор Иванович, не откажусь.
— Как вам первая встреча?
— Это очень, очень интересно, и, наверное, очень перспективно, господин гросс-профессор. Но есть проблема. Я её не читаю. Она не человек и вообще не животное, и для меня её просто не существует. Если позволите порекомендовать…
— Ну-ка, ну-ка?
— То я бы предложила привлечь к проекту простого земского психолога. Как раз по нему работа.
— Ага-а. То есть, цитирую, «очень, очень интересно, и, наверное, очень перспективно» — но вы по этой теме работать отказываетесь?
— Но что я могу сделать? Это же за пределами моих способностей!
— Вздор, голубушка! Вздор и нелепица! Да, согласен, забивание гвоздей микроскопом — плохая идея, но тут-то у нас нет ни гвоздей, ни микроскопа! А есть очень нехорошая тенденция, в которую вы, Варвара Николаевна, с разбегу бездумно — уж простите на резком слове — и угодили.
— И в чём же эта тенденция? — занервничала профессор Мечникова: покусывала губы, пальцы зажили отдельной жизнью.
— А в том, что мы отчего-то все дружно решили, что за пределами Богом данной при инициации специализации нам всем делать нечего.
— Но…
— Дослушайте. Я — геомант, и движение воздушных потоков меня не интересует. Я — природник, и мне нет дела до лечения кого бы то ни было. Я — биолог, и мне до свечки вся физика — и так далее. По собственной воле мы становимся заложниками, если не рабами, своих инициаций, утрачивая импульс к поиску, к накоплению знаний, к новым путям. Это очень плохо. Я, например, как менталист, ни Инну, ни её мужа тоже не читаю — их для меня точно так же не существует. Но они ведь мыслят? Мыслят, и ещё как. Я гонял их обоих по куче тестов, и убедился: это собственное мышление, более того, это настоящие, собственные эмоции, а не подбор подходящих вариантов из какой-нибудь базы данных. Мы их не видим, не читаем? Отлично, Варвара Николаевна! Это не фиаско, это всего лишь вызов нам с вами — приподняться над собой, освоить новое. Пусть не с помощью магии — ну и что? Мы — учёные, для нас не должно быть проторенных путей. Готовые решения — это уже технология, и это скучно. Вы согласны со мной?..
Глава 27
Кто подставил Войцеха Ястржембского
Применение тяжёлого боевого заклинания класса «ультима рацио» в мирное время, да ещё посреди земщины — событие отнюдь не рядовое. Поэтому ничего удивительного, что район происшествия оцепили опричники, а на самом месте применения ультимы работали лучшие эксперты Чародейского и Сыскного приказов. Руководил расследованием Иван Иванович Рикович.
Движение по трассе Тула — Калуга не то, чтобы перекрыли — просто участок дороги длиной примерно с полверсты перестал существовать. Теперь и то место, где она проходила, и прилегающие луг с одной стороны и старинное кладбище с другой представляли собой сплошное безжизненное поле ноздреватого серого грунта, испещренного воронками разного размера. Усиленная бригада троллей из Автодора уже топталась неподалеку, к ним непрерывно подвозили стройматериалы, но разрешения на восстановительные работы опричники пока не давали: ведётся следствие.
Иван Иванович, устав мерзнуть, на мокром ноябрьском ветру, вернулся в штабной автобус, достал из сумки черный термос с нарисованной белой дланью, налил себе кофе. Через минуту-другую в автобус потянулись эксперты: то ли на кофейный аромат, то ли по долгу службы.
— Итак, — допив кофе, Рикович завинтил стаканчик и убрал термос. — Что у нас, предварительно?
— Предварительно, у нас боевое столкновение, — начал доклад старший ярыга Дмитрий Ленский. — приблизительно в эпицентре ультимы удалось отыскать остатки мобиля, по большой удаче, с сохранившимся идентификационным номером. По результатам проверки, это был внедорожник «Урса», принадлежавший юному княжичу Фёдору Юрьевичу Ромодановскому.
— По которому кто-то шарахнул ультимой, — прищурился Рикович. — С кем воюют некроманты?
— С некромантами же. По документам у них незакрытая война с кланом Курбских — который они уже практически истребили. Но за Курбских встали их естественные многолетние союзники Радзивиллы…
— Но били явно не «Черной панной» же?
— Ультиму удалось идентифицировать. Это «Лунная прогулка», достояние семьи Ястржембских, которые…
— … являются клиентами Радзивиллов примерно столько же лет, сколько и Курбские, — закончил Рикович. — И получается пока у нас, что ехал молодой Ромодановский, никого не трогал, и тут на него как напрыгнут Радзивиллы с Ястржембскими, и давай ультиму применять… Так?
— Выходит примерно так, — подтвердил Ленский.
— Не верю! Радзивиллы, конечно, на все свои некромантские бошки отбитые уроды. Но применять ультиму… Это ж как их одинокий Ромодановский умудрился прищучить, что они за последним козырем в карман полезли… Кстати, а что он здесь вообще делал?
— Буквально только что доложили. Забирал у Толстых новообретённого племянника.
— Новообретённого?…
— Недавно умерла графиня Толстая. На её похоронах произошла инициация первого порядка. Сын усопшей инициировался в некроманта. На днях князь Ромодановский заявил на него свои права, утверждая, что мальчик к Толстым вообще отношения не имеет, а является внебрачным сыном Андрея Ромодановского. Средний княжич, как и его старший брат, погиб на Балканской. Там один младший остался, Фёдор.
— И остался ли — большой вопрос, — пробурчал Иван Иванович, глядя в окно на лунный пейзаж.
Задребезжал телефон.
— Да, Фёдор Иоаннович. Установили. Ультима Ястржембских, клиентов Радзивиллов. Били по Фёдору Ромодановскому. Никак нет, тут ни выживших, ни трупов — сплошная луна. Понял вас, официальное заключение пришлю как только смогу быстро.
Окончив разговор, Рикович ещё раз с тоской посмотрел за окно.
— Насколько вы уверены в своих выводах?
— Сто процентов, — быстро ответила Елена Годунова из Министерства Магии.
— Совершенно уверен, — кивнул Ленский.
— Тогда садитесь, пишите заключение, а я распоряжусь запускать троллей. А то перекрыта важнейшая дорога, пробки лютейшие, земщина начинает волноваться, а это плохо. Работаем!
Подобный ужас князь Юрий Григорьевич переживал лишь единожды в жизни — когда прибыл государев фельдъегерь и сообщил, что оба его старших сына пали смертью храбрых. Это был день, когда жизнь оборвалась, и Ромодановский тогда выпал из реальности на недобрую неделю: нет, он не пил и не занимался прочими подобными глупостями. Он тогда, вроде бы, жил, как обычно, и спал, и даже ел — но всё это бездумно и механически, и позже князь всё никак не мог вспомнить, что с ним вообще происходило в те жуткие семь дней. И вот теперь посреди двора усадьбы в вихре телепорта возник плачущий ободранный мальчишка, вцепившийся в безжизненное тело Фёдора, под которым потом нашли отключившегося от перенапряжения сил одноухого седого домового.
К счастью, в последнем наследнике Ромодановских жизнь ещё теплилась. Приняв необходимые меры к спасению сына, разъярённый некромант вызвал человека, про которого в иные минуты старался не вспоминать вовсе.
— Ваше высочество, — срывающимся голосом начал князь. — Как верный слуга государев, считаю долгом уведомить, что намерен пресечь существование поганого рода Радзивиллов — в Несвиже, в Государстве Российском, и по всей Тверди, со всеми их чадами и домочадцами, во веки веков. Они едва не убили моего сына! И внука!.. Официально заявляю, что имею планы направиться в самое их логово и применить последний довод семьи Ромодановских.
