Места хватит всем (СИ) - "Чернокнижница"

Рвешься отчаянно, из последних сил, но каждое движение требует полжизни, и все медленно и тяжело, и медленно, и тяжело, как будто продираешься сквозь желе…

Но ты бьешься и барахтаешься, потому что нет права на смерть, и умереть — непростительная роскошь для тебя, ты не заслужил смерти, а жить… Жить впервые хочется!

Ты не заслужил смерти.

А жизнь? Жизнь ты заслужил?!

Водоворот тянет, тащит, крутит, сдирая одежду — кажется, вместе с кожей, впивается в горло горячими сверлами, бурлит и ревет торжествующе…

— Отпусти свою душу в полет…

Тонкая, почти прозрачная рука соткалась из водяных бурунов, потянулась, огладила лоб и виски…

— Пусть она, словно вещая птица,

Чувством веры крылу насладится,

Пусть свободу свою обретет…

Нежнее воды, нужнее воздуха, легче утреннего ветра, теплее первого солнечного луча, ласковей ночной тишины прикоснулись к губам призрачные пальчики, пробежали по шее, почти невесомая ладошка легла на грудь…

— Отпусти свою душу в полет,

Пусть она безграничность познает,

Пусть забудет все то, что терзает,

Пусть забудет все то, что гнетет…

И нет никакой воды, и ничто не давит и не душит, и воздух свежий и вкусный, и так благостно, сонно и томительно от этих робких пальцев, перебирающих волосы на груди…

— Пусть пространство и время уйдут…

Разомлев от ощущения себя живым, накрываешь рукой ласкающую руку, прижимаешься щекой, целуешь раскрытую ладонь… кто в состоянии оценить, как это сладко и упоительно — выжить!

— Безмятежности вволю напиться…

Перед открытыми глазами — мягкая предвечерняя сумрачность, и знакомый силуэт на краю постели уже не кажется таким неуместным. Чуть склонив голову, даже не напевает — еле слышным шепотом выдыхает незнакомую колыбельную:

— Ей позволь, пусть она не боится…

— Грейнджер.

Вздрогнула, потянула руку к себе — не отпускать, может?

Снейп подержал ее ладонь с полсекунды, запоминая ощущения, и все-таки отпустил.

Глаза Грейнджер казались почти черными в темноте:

— Вы все-таки проснулись… Ну, как раз к ужину.

— Мисс Грейнджер, когда я сподоблюсь проснуться и не увидеть вас рядом?

Грейнджер не оскорбилась. Даже тон остался тот же, отстраненный и тоже как будто прозрачный:

— Наверное, когда проснетесь без крика, сэр.

— А вы, как Саундчейзер, на громкие звуки приходите?

— Нет. Я прихожу на крики о помощи.

Снейп приподнялся на локте — разговаривать, глядя на девчонку снизу вверх, было, мягко говоря, непривычно.

— Мисс, вы с ума сошли?

Грейнджер поднялась, пожала плечами:

— Вообще-то, да. А что, незаметно?

И он снова смотрел на нее снизу вверх.

— И что, вы ко всем так бегаете и колыбельные поете?

— Нет, — Грейнджер обернулась уже у двери. — Моего сердца не хватит на всех.

* * *

Войдя в Большой Зал, Северус остановился, не сразу осознав, что не так. Потом понял: ученики. Они не сидят за столом и не жуют уныло тыкву при ничего не освещающем свете трех свечей. Они толпятся у стола, таращатся на него и не торопятся рассаживаться по местам.

Оно и понятно. Северус сам не был уверен, что у него не галлюцинации на почве передозировки тыквокрахмала и не остаточные видения после сна. Потому что на столе была не тыква.

На столе был нормальный ужин. Вернее, ненормальный при сложившихся обстоятельствах последних полутора недель: ростбиф, печеный картофель с мятой, кеджери и настоящий йоркширский пудинг. Ну не галлюцинация ли?

— Мерлин мой… — благоговейно выдохнул Поттер. — Помолиться, что ли?

— Кому? — деловито вопросил Уизли.

— Ну… хочешь, тебе помолюсь.

— Не надо. Я не готов взять на себя такую ответственность, — Уизли шагнул к столу и развел руками. — Что стоим, кого ждем? Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста.

И сам первый уселся, заворачивая салфетку.

Еще полсекунды понадобилось непроснувшемуся сознанию, чтобы отметить еще один факт: стол был накрыт только один. Ученический. Стол преподавателей красовался пустотой, не нарушенной даже подсвечником.

Снейп поморгал, едва удержавшись, чтобы не протереть глаза: картина не изменилась.

— А педагогический состав отныне осваивает методику лечебного голодания? — раздался за спиной голос Вектор. — Или это питание вприглядку — одни едят, другие глядят?

— Коллеги, смиритесь с временным неудобством.

Минерва как ни в чем ни бывало прошествовала к столу учеников и уселась во главе.

— Да, и ребят я попрошу сегодня воздержаться от болтовни о том, чего нам знать не положено.

— А с чем связана такая радикальная демократизация порядков? — профессор Вектор уселась рядом с Бутом и похлопала его по руке: — Терри, передай графин, пожалуйста.

— Ч-что?.. — Терри слегка обалдел от неожиданной близости всегда строгой и горделивой преподавательницы, а еще пуще обалдел от фамильярного обращения.

— Графин, говорю, передай…те, мистер Бут, — если Синистра и смутилась, то виду не показала.

— Коллеги, наши временные неудобства связаны с тем, что под преподавательским столом проросли тыквы, и сидеть за ним на данный момент… — с неизменным оттенком официальности начала МакГонагалл.

— Твою ж ты мать!!! — громко выругался Лонгботтом, вскочив из-за стола. — Они тут что, у себя дома, что ли! Ну, щас я вам покажу, где тля зимует!

Под изумленными взглядами присутствующих Невилл достал из кармана крошечный секатор, увеличил его до совершенно невообразимых размеров и решительно полез под стол преподавателей. Пару минут оттуда раздавались быстрые щелчки металла о металл и бурчание Невилла:

— Не, ну это уже ваще… куда ты лезешь, глиста зеленая… совсем распустились…

Наконец Лонгботтом вылез из-под стола, красный, вспотевший и сердитый, и направил палочку под столешницу:

— Инфламаре!

И никто не успел ему помешать.

Свежие тыквенные побеги гореть отказались, зато столешница вспыхнула в мгновение ока. Агуаменти в семнадцати вариантах исполнения одновременно стол, конечно, потушило, но создало в Большом Зале очередной, уже рукотворный потоп.

В звенящей тишине, нарушенной только одиноким горестным вздохом Невилла, негромкий голос Снейпа прозвучал почти оглушительно:

— Лонгботтом… имя вам — Тридцать Три Несчастья, вы если не разобьете, то обязательно уроните.

— Да и пожалуйста! — Невилл бросил секатор на пол и сунул руки в карманы. — Зарастайте тут тыквами по самые уши! А я спать пошел, всем приятного аппетита!

Громко шлепая по воде, Лонгботтом почти бегом покинул Большой Зал.

Грейнджер метнула на Снейпа негодующий взгляд и уже поднялась, чтобы отправиться следом за обиженным сокурсником, но Уизли схватил ее за талию и заставил сесть обратно на скамью:

— Сиди, ешь и молчи. Ему твое утешение на тыкву не сдалось.

— Но…

— Какую часть слова «молчи» ты не поняла?

— Ррррон!

Северус с нескрываемым интересом наблюдал за перепалкой. Занесло Рыжего, ой занесло…

— Тут я, незачем так орать.

Уизли запихнул в рот порядочный кусок ростбифа и принялся жевать, блаженно закатив глаза. Грейнджер ударила его кулачком в плечо, но уже без возмущения, уже для проформы:

— Скотина рыжая…

С ума сойти… Она же оскорбилась! Уизли посмел ей указывать, что делать, и она разозлилась! Но они не поссорились… даже не поругались.

— Директор, позвольте, я нарушу вам пищеварение своим нытьем, — умница Вектор, очень вовремя разрядила обстановку. — Дисциплина в нашем тесном дружеском коллективе падает ниже Подземелий. Мисс Боунс сегодня весь урок витала в облаках. Вот скажите мне, как педагог педагогу, о чем нужно думать на седьмом курсе школы, о любви или о дипломе?

Минерва с грустной улыбкой посмотрела на Сьюзен: вокруг нее неизменно порхал Фред, что-то тихо говорил и смеялся, размахивал руками, изображая не то Арагога, не то мантикраба, и девушка сияла красотой и улыбкой, и казалось, счастливее ее нет никого в целом свете.