Волк в овчарне (СИ) - Мах Макс
Другое дело, что теперь и это тело, и это имя со всей предшествующей гребаной историей принадлежат Эрвину, и вся грязь, которую успел собрать за свою короткую жизнь Алёкса Устяжан, лежит тоже на нем. От нее, разумеется, не отмоешься, но вот вступать в конфликт с бандитами Эрвину категорически не хотелось. Он, конечно, теперь не тот дрыщ, каким был его донор. Уж кто-кто, а Эрвин точно может за себя постоять, но вести войну с бандитами было бы, тем не менее, нежелательно. Слишком шумно и крайне затратно по времени, рискам и ресурсам. Так что следовало держать ухо востро и по возможности не подставляться. В этом смысле лучшим вариантом было бы вернуть себе «девичью» фамилию и исчезнуть, но, увы, он офицер и ему еще под этим именем служить и служить. Но, если так ляжет карта, что придется бежать, то убежать должен не Алексей Устюжанин, - мир праху его, - а совсем даже Алексей Брянчанинов.
***
Выбраться в Ниен Эрвин смог только поздней весной. Он лишь телефонировал в адвокатскую контору «Бессонов и Шварц», сообщив стряпчим, что жив и здоров, но попросил при этом не афишировать факт своего появления. Говорил он с Ароном Шварцем, которому, собственно, и объяснил, что служит в армии, - не уточняя, впрочем, в каком звании и где, - и не может прибыть в Ниен немедленно, то есть с сейчас на сейчас. Мэтр Шварц, в свою очередь, заверил Эрвина, что «спешки нет» и «дело терпит», но разговор в любом случае должен состояться не по телефону, а с глазу на глаз, так как им предстоит обсудить «пару-другую крайне деликатных вопросов».
«Интересно, - задумался Эрвин, — это очередной подгон судьбы или заранее спланированный рояль в кустах? Что там такого у этих адвокатов в загашнике, что это нельзя обсуждать по телефону?»
«Не телефонный разговор…»
В прошлой его жизни существовало не так уж мало вопросов, которые не стоило обсуждать по телефону. И даже более того, имелось довольно много слов, фраз, имен и географических названий, которые не рекомендовалось произносить во время телефонного разговора. Поисковые программы для больших компьютеров существовали чуть ли не с восьмидесятых годов, уж ему ли не знать! Впрочем, то, о чем не захотел говорить с ним мэтр Шварц, скорее всего, было никак не связано с бандитской карьерой покойного Устюжанина, а значит, и не могло стать темой, представляющей интерес для компетентных органов. Адвокаты, а значит и те, кто их прослушивает, знают Эрвина, как Брянчанинова, и о второй его ипостаси, по-видимому, не подозревают. Но, если речь не о криминальном прошлом клиента, тогда что? Деньги? Недвижимость? Что-то еще из той же оперы? Однако состояние семьи Брянчаниновых разворовано много лет назад. Предприимчивые родственнички успели подсуетиться, так что, и это не в масть. Тогда, может быть, дело в неизвестно откуда взявшейся ниенской квартире? Ведь откуда-то же она взялась!
«И в самом деле, откуда?»
Сыщики смогли выяснить лишь то, что квартира физически существует и записана на имя Алексея Брянчанинова. Однако в описи недвижимости, принадлежавшей семье Тимофея Григорьевича Брянчанинова, таковая не значилась. Не удалось обнаружить и купчей, на имя Брянчанинова или Устюжанина. И возникает вопрос, а знал ли, вообще, Алексей об этой квартире? Хороший вопрос, но, к сожалению, на данный момент он остается без ответа.
Не то, чтобы Эрвин ломал голову над этим и другими подобными ему вопросами. Не тот он человек, чтобы загружать голову бесполезными мыслями. У него и без того хватало дел, и, вероятно, главным из них было дальнейшее развитие способности видеть магию. А это, как выяснилось, нелегкий труд и небыстрое дело. Отрывать ежедневно от отдыха, где час, где два, а порой, и три, было совсем непросто, но Эрвин был настроен крайне серьезно, поскольку еще в прошлой жизни хорошо усвоил простое правило, в овладении любым «ремеслом» потребны сосредоточенность и систематичность. Все это у него имелось в достатке, так что не удивительно, что после многомесячных тренировок Эрвин вполне освоил технику «видения». Ему стало гораздо проще входить в то состояние, которое позволяло визуализировать магию, и он вчерне разобрался в том, что именно он видит и как это «что-то» может быть использовано.
Магия Стихии Огня, в основном, виделась Эрвину алой или окрашенной в светлые тона красного цвета. Клочья тумана, как бы подкрашенные лучами заходящего солнца, узкие «шелковые» ленты, извивающиеся на несуществующем ветру, и, наконец, амёбообразные сгустки чего-то вроде эктоплазмы[6], светло-красные снаружи и темно-красные внутри. Все это была магия Огня, которую Эрвин мог использовать с той или иной степенью эффективности. «Ленты», например, были для него практически бесполезны. Ну, разве что, подогреть в кружке остывший чай. «Заставляешь» такую вот алую лены обвиться вокруг сосуда и, вуаля! Проблемой являлся лишь объем нагреваемой жидкости. До полулитра – оптимально, до литра – с трудом. «Клочья тумана» тоже не отличались высокой калорийностью, но, если притянуть к себе пару таких «клочков», - на самом деле, рекордом являлись семь «клочков», притянутых одновременно, - то этим всем можно было согреть воду в ванной. Но самой сытной пищей являлась «эктоплазма». Втянув такой сгусток в себя, Эрвин мог манипулировать Стихией Огня в гораздо более существенных объемах. Собственно, его Огненное Торнадо, Встречный Пал или Огненная плеть так и создавались. На них уходило от двух до трех сгустков, которых, к слову, вокруг болталось дофига и больше. Но самое главное, такие вот сгустки эктоплазмы не нужно было использовать тотчас. Их можно было накапливать, и, чем больше Эрвин тренировался, тем больший резерв он мог создать. А это, в свою очередь, означало, что абсолютно не кастуя, он выдать нагора практически любой огненный «шедевр»: хоть Шквал, хоть Кулак или что еще. Но и это не все, потому что большой резерв позволял наколдовывать огненные техники одну за другой, и так до десяти или даже одиннадцати в минуту. Грубо говоря, из установки залпового огня он превратился в батарею.
Это было потрясающе, но, если верить византийскому магу, тренируясь маг Огня мог достигнуть гораздо большего, потому что та магия, которой пользовался Эрвин, была «растворена» в воздухе, воде и травках-муравка, сиречь, в деревьях, цветах, траве и кустах. Однако еще большее Огня было в живых существах и в самом огне. Причем, чем больше будет пламя и чем жарче, тем больше в нем будет магии Стихии Огня. В костре ее, конечно, много, но в доменной печи – гораздо больше. Но до этого уровня владения магией Эрвин пока не дорос, зато, действуя по аналогии, он значительно увеличил свою силу в Стихие Воды. Там все было точно так же, как и с огнем, только цвета другие: голубой и все оттенки светло-синего…
***
И все-таки, сколько веревочке не виться, а конец будет. После его разговора с мэтром Шварцем прошло чуть больше семи месяцев, и, подав соответствующий рапорт на имя комбата Зиновьева, Эрвин получил увольнительную на десять дней для, как было написано в резолюции, «устройства личных дел». А еще через пятнадцать часов его «Скиф» въехал в Ниен через Среднюю Рогатку и Немецкую слободу[7].
Покупка внедорожника произошла совершенно случайно. Эрвин, вроде бы, даже не собирался покупать машину, во всяком случае, не сейчас. Но на его жизненном пути случился подпрапорщик Ногтев, которому «срочно и до зарезу» требовалось Эрективное зелье, за которое он готов был открыть Эрвину свободный допуск на вещевой склад категории «Азъ». А там, как сообщил соблазнявший его подпрапорщик, чего только нет, у все, разумеется, бесплатно. В принципе, Эрвин был не против, получив в оплату двадцати порций зелья полевую алхимическую лабораторию, умещавшуюся в два кофра размером с обычный, так называемый, средний чемодан[8], и имевших чемоданные колесики и ручку. Это была хорошая, можно сказать, ценная вещь, и Ваня Ногтев явно переплатил за пусть и редкое, но имеющееся в свободной продаже средство. Другое дело, что платил-то он не из своего кармана, так что, наверное, так на так и приходится. Однако, когда по ходу разговора случайно выяснилось, что Эрвин может сварить по-настоящему мощный Афродизиак, подпрапорщик и вовсе слетел с катушек и предложил списать и продать Эрвину, как неликвид, новенький внедорожник из тех, что называются предметами двойного назначения. В армии их использовали в качестве разъездного транспорта, а на гражданке – как машину для поездок на природу.
