Гранит надгробий (СИ) - Сорокин Дмитрий
Шаптрахор подобрался, еще раз проверил кард, сполоснул голову холодной водой и принялся ждать развития событий.
Прошло не менее четверти часа, когда к воротам по лесной дороге вышла девушка. Высокая, фигуристая, в мокром отчего-то (дождя не было) платье, соблазнительно облепившем немалые выпуклости. Шаптрахор плотоядно улыбнулся и с кардом в руке вышел к воротам.
— Я заблудилась и совсем промокла. Спасите меня поскорее, пожалуйста! — залепетало прелестное создание, но сбить с пути нацелившегося на долгожданную битву черного урука практически невозможно.
— Бейся, тварь, — процедил он.
— Но… Но я же заблудилась! Я замёрзла!
— Бейся. Ты не девушка.
— Ладно, я не девушка, — согласилась она глубоким баритоном, зарябила-замерцала, и вот перед Шаптрахором уже точно такой же чёрный урук с кардом в руке. — Так лучше?
— Ваще ништяк! — расплылся в улыбке шеф охраны и нанёс удар.
— Тысяча надгробий! — ворчал князь Ромодановский, заканчивая чертёж. — Лет пятьдесят такой ерундой не занимался. А всё Федька… Этак вовсе в детство впасть недолго. Но ладно, ладно… Так… Свечечку сюда, ещё одну сюда… Семён, что там?
— Пятнадцать байкеров у ворот. Десять покойников и пять магов.
— Ага. Тогда погоди-ка, погоди… Ну-так, деточки, цып-цып… А не черного солнышка холодом, а не красной луны притяжением, но едино моим хотением, кто был поднят чужою волею, кто служил господину неправому, разрывайте-ка связь неверную, приходите под волю сильную, под мою десницу сбирайтеся, да служите мне лютою правдою!
— Бросили мотоциклы, идут вдоль забора!
— Пошли кого-нибудь их встретить!
— Слушаюсь!
— Та-ак… А вас, господа, я попрошу удалиться. Зря, что ли, чертил эту хрень добрых полчаса — и, молча сделав несколько пассов над чертежом, старый князь щёлкнул пальцами. Перед воротами разверзлась земля, образовав пропасть, куда, вместе со всеми мотоциклами, рухнули оставшиеся пятеро. Князь кивнул, щёлкнул ещё раз, и пропасть схлопнулась обратно.
— Ну, а дорогу потом поправишь, как воевать закончим, — сказал Ромодановский кхазаду.
— Юрий Григорьевич, а что это вы не спите?
— Да вот, Наташенька, решил вспомнить начертательную магию. Сложная штука, а я и забыл, представляешь? Нелегко Феде придётся. Но он справится.
— Справится, — уверенно кивнула Наташа и улыбнулась.
— Спи давай, да и я скоро лягу, едва светает.
Глава 10
Интеллигентный кабысдох
Четыре Макса знатно прижали нас пулемётным огнём, надо признаться. Насколько я видел, Володя и Есугэй пока были невредимы, но толку-то: патронов на себе много не утащишь, а у этих гавриков, судя по всему, боепитание было налажено, как надо. Поэтому, скорчившись за штабелем пустых, по счастью, дубовых бочек, который постепенно уменьшался в размерах под пулеметным огнём, я буквально на коленке воспроизводил в блокноте чертеж, который старательно заучил еще в конвертоплане,
«Упрощенный вариант начертательной магии позволяет в большинстве случаев обходиться без светильников, свечей и прочих подобных источников силы. Но расплачиваться за это придется собственной маной, расход которой увеличится в два-три раза. Если вы с пониманием относитесь к такому порядку вещей, вместо светильника изобразите на вашем чертеже символ…»
Изобразил. Вдохнул, выдохнул, сосредоточился, произнес положенные слова и щелкнул пальцами. Пулемётная пальба смолкла.
— Что за нахрен… — начал Дубровский, пулемет которого тоже перестал стрелять, но я, видя, что противник, вопреки моим планам, отнюдь не растерялся, заорал:
— Холодняк к бою, быстро!
— Аййййяяяяя! — и Есугэй, вывернувшись из-за своего укрытия, бросился с мечом на метаморфов. Я, выхватив подаренный Менгу-Тимуром меч, устремился за ним.
Если бы не телохранитель, тяжко пришлось бы мне в этой битве. Потому что одно дело — надоевшие до зубного зуда учебные поединки, и совсем другое — реальный бой, да ещё с постоянно видоизменяющимся и, соответственно, меняющим свои параметры противником!
На Макса Курбские давно ни чем не походили. Нас атаковали черный урук, огромный, как горный тролль, викинг-берсерк и два носферату. Урук достался Дубровскому, с оставшейся троицей рубились мы с поэтом, и жарко стало примерно сразу.
В горячке боя все забыли про Аню, и, как выяснилось, напрасно. В воздухе мелькнуло что-то типа змеи, моментально обмотало викинга и он упал, удушаемый лианой ядовито-зеленого цвета, отличавшейся, вероятно, крепостью стального троса. Метаморф принялся оборачиваться в кого-нибудь посубтильнее двухметрового воина Одина, но рыжая умница это учла, и лиана давила вне зависимости от размеров спеленутого ею тела. Всё это я видел буквально краем глаза, потому что противник не давал ни малейшего шанса отвлечься. Пока мы с ними справлялись — в том смысле, что не давали себя поранить. Но и всё на этом. Хоть носферату были не настоящие и, наверное, чего-то им не хватало до кондиций того красавца, что мы не без труда ушатали летом, приходилось весьма туго.
— Аня! Нужны ещё лианы! — крикнул я.
— Ращу! Но это не быстро! — долетел её голосок.
Вскрикнул Дубровский. Но оружие не выпустил, продолжил схватку. Мы без какого-либо видимого результата звенели клинками уже целую вечность. Только уставать начали всерьёз — во всяком случае, я. И не стоит забывать о снова раненом Дубровском. Мысль о нем придала мне ярости, и я сделал выпад, едва не достигший цели — но «едва», как известно, не считается. Мой носферату, когда я его почти достал, отпрыгнул назад и превратился в закованного в латы рыцаря с двуручным мечом. Раскручивая эту здоровенную железяку, он попёр прямо на меня, вгоняя в растерянность: как с такими противниками драться, полковник Азаров пока не рассказывал. С другой стороны замка бахнул выстрел.
«Используя заклинание запрета огнестрельного оружия, необходимо помнить, что действие его продлится от пяти до двенадцати минут, в зависимости от затраченной маны. Огнестрельное оружие можно заставить замолчать и на гораздо более длительный срок, но это заклинание относится уже к магии крови и доступно для ознакомления исключительно в познавательных целях, только после оформления необходимых подписок в соответствующих учреждениях и под неусыпным контролем опричных магов…»
Вы видели когда-нибудь зайца весом за центнер? Так вот, это я. Длинным прыжком с разворотом вернулся я за свой штабель, подхватил пулемёт, развернулся — и всадил в метаморфа очередь примерно за полсекунды до момента, когда он мог снести мне голову своим эспадоном или как там эта двуручная хреновина называется. Связки такого насилия не простили, ноги свело болью, я упал на колени. Но на то, чтобы нашпиговать свинцом голову Володиного противника, который из чёрного урука давно превратился в умопомрачительно красивую китаянку, сил хватило. Есугэй пока справлялся, более того, для меня он сам был на линии огня, так что по его оппоненту стрелять я не мог. Зато Аня дорастила свою лиану, метнула в оставшегося метаморфа, — и через секунду спеленутого ей какого-то неописуемого хтонического страхолюда наш поэт лишил головы.
— Фу, некрасиво, — прохрипел Дубровский.
— Полностью с вами согласен, почтенный, — тяжело дыша, согласился Есугэй. — Редкостный урод.
Больше из цитадели никто так и не вышел, и распахнутые двери так и манили…
— Ну, что, — оглядел я наш отряд: все сборе, Аня уже здесь, во дворе. — Готовы? Володя, ты как?
— Царапина, хоть и неприятная. Залепил в меру сил, — ответил наш медик. — Но вы старайтесь не подставляться: я пустоцвет, напоминаю.
