Гаремник. Дилогия (СИ) - Поселягин Владимир Геннадьевич
Мне нужно время, и я им пользовался. Днём отсыпался, а ночами пропадал в городе. Пока не засекали, я тряпичную куклу оставлял на своём месте. Да и отсутствовал по два‑три часа. У нас палата не безнадёжных, медсёстры редко заходили. Взял сначала судью. В парке, тут крики недалеко разносятся, допросил. Тот допроса не пережил. Впрочем, пережил бы, всё равно уничтожил. Тот сообщил, что ему был прямой приказ наказать меня, да он даже особо и не придумывал ничего, в устном приказе указано как именно сделать. Вообще снятие звания и наград, что‑то как‑то легко за смерть маршала. Удивляло, поэтому пока шёл по этой ниточке, меня всё дальше и дальше посылали, пока не дошёл до Ворошилова. Всю цепочку размотал, даже обоих следователей прихватил, что мне рёбра поломали, и двух боевиков‑костоломов. Причём вся эта цепочка, была мной ликвидирована. Девять человек. Маршал Ворошилов был ранен, по пуле в каждое плечо получил, находясь в своей квартире, выстрелами через окно. Пусть гадают, что за пули были выпущены? Что им известно про винтовку «Винторез»? Может я и не особо расстроен, что под суд попал, но что вообще посмели всё это провернуть, вот за это наказать обязан, что и сделал. Неприкасаемые они, как же. Маршала не убивал, он же тоже приказа не давал убить. А что людей его зачистил, так‑то свидетели. Сам же я поначалу взбешён был. Да повод для репрессий был скажем так натянут. Ничего бы не было, но как объяснил личный помощник маршала, Ворошилову вожжа под хвост попала. Вроде Кулик ему и не друг особо, но вот псих напал, найти и наказать виновных. А то что такое лёгкое наказание, не их вина, а цепь случайностей. Я должен был получить лет десять лагерей и уже уехать по этапу.
Неделю я в госпитале пролежал, там договорился с лечащим врачом, и освободил койку. А есть возможность лечиться в домашних условиях, я снял комнату в коммуналке. Дорого, но надо. Дом посещал, там порядок, живут военные врачи. Две семьи. Засады не было, я не обнаружил. Ну а пока свободное время, я улетел к Минску, добывал интересное. Мы перед уходом не всё сожгли и уничтожили. Прятал в разных местах. В окрестностях Минска был мной найден, сканер показал, целый подземный комплекс, явно убежище. Недостроенный, входы недавно взорваны, но резервный вход в порядке. Вот туда, в пустые гулкие прощения я много что спустил. Освободил хранилище на сорок семь тонн, осталась одна готовая еда, даже «КВ‑1» брал, добывая нужное с пунктов сбора советской трофейной техники, или со складов что немцы захватили. Да забил бункер полностью. Причём повреждения рёбер и побоев давно залечил. А так раз в трое суток посещал Москву и госпиталь, врач осматривал, и свободен, вот во вражеских тылах и работал. Проверил штабной бункер у Бреста, там порядок.
Да, узнал, Гаврилов со всеми вышел у Можайска, порядок, воюют. Семьи их отправлены в тыл. А я вспомнил про награды в шкафу немецкого интенданта, старшего на складах в Бресте. Понятно я там его кабинет тоже ограбил, солидно наград. Планировал парней наградить, когда к своим выйдем, но там так завертелось, бумаги на наградные подал, но провести награждение не успел, свои запасы задействовал бы, раньше арестовали. Так что эти две недели я делами был занят, рёбра вообще долго залечиваются, но тут вдруг врач снова на рентген, а там чисто. Вот блин, пощупал и подивившись как быстро всё заросло, отправил на медкомиссию, которую я со свистом прошёл, и уже двадцать седьмого августа стоял на ступеньках комендатуры, имея направление на дальнейшее прохождение службы. Это был сборный танковый батальон, что формировался тут же в Подмосковье. Я танкист, не удивлён подобным назначением. И должность открытая. Видимо на усмотрение командиров. Слышал про такие батальоны, туда отправляют всё что есть, включая учебные машины из танковых училищ. Каких зверюшек там только нет. Хмыкнув, я дошёл до «Газ‑а», стоявший чуть дальше, это разъездная машина, и запустив движок, выехав на улицу, покатил к зданию Генштаба. Лихо подъехав ко входу, припарковался, как раз место свободное было среди разных авто, и даже роскошных автомобилей. Пара и трофейных была. Кто‑то приехал. Не открывая дверь, слитным движением перепрыгнув через борт, верх опущен был, и поправляя гимнастёрку, я в новой был, без знаков различия, согнал складки назад, надел пилотку с красной звездой и ко входу. Дежурному, предъявив документы, сказал:
‑ Маршала Шапошникова видеть хочу.
‑ Боец? ‑ с весёлой злостью сказал капитан, что имел красную повязку дежурного. ‑ Ты с «дурки» сбежал? Какой тебе маршал?
‑ Капитан, я командовал захватом Минска и вывел оттуда всех.
‑ Так ты Макеев? Слышал. Пропал куда‑то.
‑ За то, что вывел, арестовали и осудили. Говорю же, к маршалу мне нужно.
Тот молча кивнул, выделил помощника и направил наверх. Ну к маршалу сразу не пустили, народу хватало, да и думаю подумали, что я жаловаться на судьбу буду, но пять часов в приёмной просидеть пришлось, пока не пропустили в кабинет. Тут двое были, хозяин кабинета и видимо его адъютант, в звании майора. Недобро на того глянул, в последнее время адъютанты мне сильно не нравились. Зайдя козырнул и доложился о прибытии. Сидевший за столом Шапошников, с интересом изучал меня, пока не спросил:
‑ Вы по какому вопросу?
Время уже позднее, шесть вечера, скоро думаю тот домой отбудет, я один из последних кто ждал приёма. Да и маршал не постоянно людей принимает, у него и другой работы немало, а тут я сообщил:
‑ Скорее по личному. Во время боевых действий, так получилось, моим группам удалось отбить у противника семь советских боевых знамён. Кому их сдать?
Тот поднял брови в удивлении, потом сложил пальцы и поставил на них подбородок. Странный жест, но тот так удерживая голову продолжал меня изучать, пока не спросил:
‑ Это всё?
‑ Да. Знамёна в вещмешках в моей машине, хочу передать. А передав вам, просто быстрее их вернут в строй, формируя части второго формирования.
‑ Хорошо, передайте их сотрудникам, они примут.
Козырнув, я покинул кабинет, там меня нагнал майор, пока спускались, тот всё молчал, только на выходе через знакомого капитана‑дежурного кликнул бойцов, и с ними мы прошли к моему «фаэтону».
‑ Простые бойцы свои автомобили имеют? ‑ хмыкнул майор.
‑ Бойцы подарили. Трофей.
Дальше я передал вещмешки, майор развязывал, изучая красный бархат и золотое обрамление. Ну и обратно. Я сделал вид что с ними и тихо слился, даже не заходя в здание. Вернулся к машине, запустив движок, и сдав назад, покатил прочь. Своё дело я сделал, а дальше сами. И да, таким решением я прозывал что награды меня не интересуют. Сделал своё дело и отбыл. Будет любопытно узнать, чем всё закончится.
‑ Не кочегары мы не плотники, но сожалений больше нет, как нет… ‑ напевая я подкатил к зданию Гостелерадио на Тверской, припарковал машину, ну и направился внутрь.
А что, я и тут решил осчастливить песнями народ. Что‑что, а творчество из будущего местным всегда заходило со свистом. Сначала меня заслушала коллегия из шести человек, включая главного редактора, правда тот постоянно то уходил, то приходит, жаркая пора в работе, отслеживал, указания давал. Но и меня прослушивал. Кто я не сообщал, просто простой боец‑стрелок, отправляюсь на фронт. Про минские дела, а эта первая новость дня, про это только и писали, не сообщал. Кстати, в минских делах, шесть генералов Звёзды Героев получили. Это как? Я всех генералов ещё у Минска, захватив аэродром с транспортными самолётами, отправил в Москву. Хотя эти генералы другие, у Смоленска и Могилёва я деблокировал их, и мы вместе вышли к нашим. Похоже их чествуют вообще за все дела. Звания повышают, награды дают. Я в это болото решил не лезть, просто боец и всё. Моё выступание впечатлило, а голос у меня в теле Макеева был очень хорош. Недолго совещались, и решили выпустить меня сегодня вечером. А я направление предъявил, мол, завтра в десять утра уже должен в части быть. Срок небольшой на дорогу выделен. А на завтра меня никак не втиснуть. Да и не успею я тогда прибыть в часть. Так что отменили одних, и вот меня поставили. Никаких рассказов особо не было, представили меня, я лишь сказал, что участник Финской, танкист, но и тут удалось повоевать. К сожалению, всё под грифом секретно и сообщить не могу. Поэтому в этой передаче разговоров не было. Представили меня, короткую справку дали, мол, боец‑танкист, такой‑то, житель города Москва, участник финской и участвовал в боях у границы. Автор и исполнитель песен и музыки. А я исполнил я двадцать песен. Больше голос не тянул, разрабатывать и тренировать надо, но и того что мы выпустили в эфир, думаю хватит.
