Энтогенез 3. Компиляция (СИ) - Дубровин Максим Олегович
Ему пришлось почти кричать, чтобы объяснить загнанному бармену, выполняющему заодно роль портье, что сейчас ему нужна комната, а не стакан пива. Медленно зверея, он наблюдал, как бармен ищет ключ от номера, а потом препирается с вызванной на подмогу крикливой поварихой. В конце концов, ржавый ключ извлекли из груды запасных, сваленных в ящик под столом, прицепили к нему огромную блямбу с номером пять и торжественно вручили Сергею. Мечтая о душе, он поднялся на второй этаж и сунул ключ в замочную скважину.
Полминуты спустя Сергей, так и не переступив порога, медленно притворил дверь и привалился к стене. Он закрыл глаза и с наслаждением представил, как сдирает с Юльки штаны и хлещет ремнем по заднице — раз, и второй, и третий, изо всех сил, не жалея. Он так и не понял, как именно девчонка наводила галлюцинации, но эта шутка давно перестала быть смешной. Особенно в таком варианте…
Послышались шаги, и Сергей торопливо выпрямился. Он вежливо кивнул горничной, надеясь, что та пройдет мимо, но она, увидев гринго, стоящего с рюкзаком под дверью, поспешила на помощь. Стремительно тараторя и улыбаясь во весь рот, она вытащила ключ из руки покорившегося судьбе художника и распахнула дверь номера.
Дикий визг перекрыл завывания музыкального автомата. Значит, не глюк, неуместно обрадовался Сергей и заглянул через голову все еще орущей девицы в комнату. Несмотря на включенный кондиционер, в комнате уже витал запашок разложения. Человек, лежащий на кровати, был несомненно мертв, — чтобы понять это, достаточно было увидеть пропитанные кровью простыни. Но тренированный глаз Сергея против воли отмечал подробности. Грудная клетка мертвеца разворочена, будто взрывом, в запекшийся уже крови поблескивают какие-то синеватые сухожилия и пленки, торчат обрывки футболки, вмятые в раны, на руках — широкие царапины, окруженные синяками, и лицо… На лице — понимание и покорность, будто перед смертью несчастный хотел за что-то извиниться.
Сергея затошнило. Отвернувшись, он шагнул назад и тут же попал в руки набежавших снизу людей. Он не успел сказать ни слова, как его схватили и, выкручивая локти, поволокли вниз.
Инспектор полиции с разочарованной миной положил трубку и взглянул на Сергея.
— Итак, — сказал он, — водитель автобуса и кондуктор подтверждают, что вы приехали в Камири в три часа дня. Однако в отель вы явились без десяти минут четыре. Где вы находились все это время?
Сергей устало закатил глаза. Из отеля его приволокли в полицейский участок и заперли на несколько часов в вонючей комнатенке, в которой совершенно нечем было дышать. Крошечное зарешеченное окно под потолком выходило на глухой двор, заваленный мусором, в углу которого рос банан со свернувшимися от жары листьями. В этой камере Сергей провел часа три — сначала пытаясь доораться до полицейских и долбя кулаками в дверь, а потом — сидя на полу и тупо глядя в стену, пока его не вызвали на допрос. Сергей сумел взять себя в руки и в кабинет инспектора вошел с вежливой улыбкой, надеясь, что недоразумение тут же разрешится, и его с извинениями отпустят. Даже его скромных знаний криминалистики, выуженных из детективов, хватало, чтобы понять: обвинить в убийстве его никак не могут. Однако никаких извинений он не получил. Разговор шел по кругу уже второй час, и конца ему не было видно. Хорошо хоть в автобусе его запомнили…
— Говорю же вам, я заблудился! — в сотый раз сказал Сергей.
— Понимаю, — с тонкой улыбкой кивнул полицейский. — Заблудились. В нашем городке, вытянутом вдоль реки, конечно, очень легко заблудиться.
Сергей пожал плечами.
— Скажите правду, и мы вас отпустим, — задушевно предложил инспектор.
— Я. Просто. Заблудился, — раздельно проговорил Сергей и вдруг спохватился: — Да какая в конце концов разница, где я был?! Вы же теперь знаете, что в Камири я приехал только днем, а убийство случилось намного раньше! Вы определили время смерти?
— Это служебная информация, синьор, — с ледяной вежливостью ответил инспектор.
— Ладно, пусть служебная. Но кровь успела засохнуть! В номере пахло! Его убили за много часов до моего приезда, и вы идиот, если этого не понимаете!
— Оскорбление сотрудника полиции при исполнении им обязанностей…
— Ладно, ладно, — замахал руками Сергей, — за идиота прошу прощения. Но вы же понимаете, что я не убийца! Не можете не понимать!
Инспектор по-прежнему улыбался с вежливой иронией, и Сергей обмяк. Все происходящее походило на театр абсурда; полицейские были абсолютно глухи к любым логическим построениям. Создавалось впечатление, что они не просто не могут, а не хотят понять его объяснения, как будто им очень нужно зачем-то, чтобы именно он оказался виновен, независимо от того, может ли такое быть на самом деле. Сергей даже начал подозревать: инспектор догадывается, что в действительности случилось в гостиничном номере, но почему-то не хочет этого признавать.
Хлопнула дверь, и в кондиционированную прохладу участка ворвался поток горячего воздуха. Послышались голоса; Сергей покосился в приоткрытую дверь кабинета и вскочил.
— Вот этот старикан меня видел! — заорал он, стряхивая с себя повисшего на руке полицейского. — Спросите его, он мне дорогу подсказывал!
Полицейский, ведущий Тулькана под руку, приостановился. Инспектор приподнял брови и подозвал его. Оставив старого индейца сидеть в коридоре, полицейский вошел в кабинет.
— За что задержали? — спросил инспектор.
— Бродил по автовокзалу. Вел себя подозрительно, шумел, приставал к пассажирам.
— Чего хотел?
Полицейский замялся.
— Это же старый Тулькан, инспектор. Он малость того, его все знают. Просто сегодня совсем шумный стал, вот я его и привел проспаться. Он, знаете, говорит, что настал конец света, гринго уже валятся с неба и скоро всех боливийцев погонят с земли. Ничего, он отдохнет немножко, и все будет в порядке.
— Это я, — проговорил Сергей с нервным смешком. Инспектор с неудовольствием взглянул на него, и Сергей с силой ткнул себя пальцем в грудь. — Это я свалился с неба! Вернее, с дерева. Прямо под ноги старичку. Я не знал, что бедняга так испугается.
— Зачем вы залезли на дерево? — с напором спросил оживившийся инспектор. «Вот ты, голубчик, и начал колоться», — читалось на его лице. Сергей зарычал.
Инспектор какое-то время ждал ответа, а потом неожиданно протянул Сергею бутылку воды.
— Хотите пить?
Тот кивнул, пробормотал «грасиас» и открутил крышку. Инспектор посмотрел, как он пьет, и вдруг спросил:
— Вы каякер?
Сергей поперхнулся и вылупил глаза. Инспектор сиял. Он явно только что выложил козырь, но Сергей совершенно не мог понять, в чем именно он заключается.
— Извините, кто? — пробормотал он.
— Каякер, — повторил инспектор и изобразил руками гребущие движения. — Знаете, такие маленькие лодки…
— Нет, я не каякер, — озадаченно ответил Сергей. Инспектор торжествующе кивнул.
— Я знал, — сказал он. — Это видно по содержимому вашего рюкзака.
Представив свой рюкзак, тщательно выпотрошенный полицейскими, Сергей поморщился.
— Но если вы не каякер, — продолжал инспектор, — то зачем вы приехали в Камири? У нас здесь не бывает диких туристов, здесь нечего смотреть. Только организованные группы психов, которые приезжают к шаманам, и эти сумасшедшие с лодками. Их отвозят вверх по Парапети, а потом они сплавляются. Часто тонут. Но им, наверное, нравится.
— Я приехал рисовать, — ответил Сергей и, не удержавшись, добавил: — Это видно по содержимому моего рюкзака.
— Да, я видел краски, — равнодушно кивнул полицейский. — Отличный повод.
Сергей схватился за голову. Он уже не понимал, чего хочет от него инспектор и в чем подозревает. Прекрасно съездил порисовать, ничего не скажешь…
…«Съезжу в Боливию», — брякнул он Матвею первое, что пришло в голову, положил трубку и задумался. В Москве холодало, бабье лето тихо умирало, рассыпаясь по асфальту сухими листьями, и вот-вот должны были зарядить дожди. Выставка закончилась, и вполне удачно, правда, Сергей злился на себя за то, что все-таки продал «Каракас-Майами», как-то позволил себя уговорить, а ведь он даже не помнил разговора с этим Алексом. Но денег теперь хватит на любое путешествие, а картину, которую захочется оставить себе, он еще напишет.
