"Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Хван Евгений Валентинович
ПРОСТО ЭПИЛОГ
Зима. Но под одеялами тепло, да и от газового керамического обогревателя, что раньше стоял в комнате Белки, исходит приятный сухой жар. Олег сидит на краю кровати, где недавно сидел Толик:
— Повидался, говоришь? Там-то? Ну и как тебе? Жизнь — это не что-то стабильное, остановившееся, Серый. Жизнь — она как велосипед. Процесс! Постоянно приходится крутить педали чтобы не упасть. Даже если видишь, что едешь не туда, — в канаву, — все одно, пытаясь свернуть, ты вынужден крутить педали, иначе упадешь здесь, сразу… Даже если едешь не туда. Останавливаться — нельзя! Ты не можешь, подпрыгнув, зависнуть в воздухе, — ты должен куда-то приземлиться. Жизнь — процесс, Серый, постоянно движущийся, изменяющийся процесс. Надо просто найти себе в нем место. Ты-то — нашел?
Снова забытье, и калейдоскоп мелькающих огней, — я знаю теперь, это — не огни, это — окна. Много. Разных. В каждом — жизнь. Но — своя жизнь. Непохожая на другие. В каждом — я. Непохожий на другие «я». И непохожая реальность. «Варианты реальности», черт бы их побрал!
Кто я?
Я — Крыс Серый Первый, в одиночку перебивший, считай, отделение спецназа?
Или тот испуганный мальчишка, с ужасом смотрящий, как отец дерется с вооруженным ножом хулиганом?
Или я все еще там — на тусне, где «Ооооо, кто пришел!! Серый! Заваливай, давно тебя ждем! Пиво будешь?…» — и речитативчик вставляющего Блэки:
Белка. Толик? Испуганный, какой-то постоянно потухший взгляд мамы. Или она сейчас в командировке по бизнесу??
Кто я?
Букашка, как в том, давнем, батином рассказе, случайно получившая возможность увидеть «дальнейшие варианты»? — и изменить их «под себя?» — вернее даже не «изменить», а «вползти» в тот вариант, который покажется предпочтительнее? Или человек, сам выбирающий «свой вариант?»
А какой предпочтительнее? Как выбрать? Где кнопка? Где я, черт побери, «удачно сохранился» в этом бардаке под ошибочным названием «реальная жизнь?» Где кнопка с надписью «Save»? Уже?… Когда?
Когда собирался прыгнуть с шипастой устосовой дубинкой в гущу гопников, и только появление бати с Толиком остановило меня?
Или раньше, когда… я вижу это — мама отчитывает батю за «идиотски потраченные деньги на идиотские консервы и идиотский фонарик, на все эти дурацкие ножики, которыми сейчас интересуются только идиоты!» — сейчас, «когда нам не хватает оборотных денег для развития бизнеса!» — а батя с хмурым, упрямым лицом, не возражая, сидит и смотрит в угол?…
Или когда я стою на этаже, и холодный ветер вперемежку с гарью от пылающего внизу, под Башней, БМП, бъет мне в лицо?…
Я не знаю.
А есть ли это вообще все?
Может быть, все это лишь тяжелый бред, так странно похожий на реальность?
Кто я? Крыс или Серега?
Темно. Ночь. Никого. Совсем темно… Опять? «Нажал я кнопку» или нет? Холодно… А холодно ли? Нет. Что так тяжело? Одеяло или просто дышать трудно? Кажется, это не одеяло, а простыня — но даже пошевелиться почему-то страшно. Зима или лето? Надоело мне метаться. Я… Я свой выбор сделал. Чувствую, что сделал. Только… Только сам еще не знаю какой.
Сейчас все узнаю. Да. Узнаю. Проверю! — я придумал как! Сейчас суну руку под подушку… Ствол у меня там всегда, ВСЕГДА! Если нет… То тогда это все и правда бред?? И?… Все еще можно передумать, и переделать? И это… подготовиться? И еще можно ВСЕ СДЕЛАТЬ, все предпринять?? Ой, как кружится голова-а-а…
И как страшно… как страшно совать руку под подушку — а вдруг там и вправду… ствол? Вдруг там наган или ТТ, без которых под подушкой я не спал уже месяцы и месяцы? Тогда, значит?… Это УЖЕ??!! Это и будет та «КНОПКА», что выбросит меня в то или иное «окошко реальности или оставит тут?»
Но я еще и сам не решил что мне надо! Или решил все же? Решил ведь.
А и… Впрочем, даже если там не будет ни нагана, ни ТТ, если на улице по-прежнему свободно гуляют сытые люди и в кранах есть вода, и даже — горячая вода, а Устос сейчас не на кладбище, а на съемках фильма в массовке, все равно… все равно ведь! Я УЖЕ не буду прежним. Я другой. Я — изменился…
НАПЫЩЕННЫЙ ПОСТСКРИПТУМ
«Опасайтесь своих желаний, они имеют свойство реализовываться!»
Мы этого зачастую не замечаем — но наш мир меняется. Незаметно и постепенно — или резко и быстро. Когда постепенно — мы говорим что ничего на самом деле и не происходит; когда резко — мы ударяемся в панику, сходим с ума и клянем судьбу. Но независимо от нашего желания и отношения мир меняется постоянно. Понять в какую сторону это происходит — чаще всего = выжить.
Нас часто выбрасывает в разные пространства вероятностей — просто зачастую это очень близкие реальности. Но… Не сказать, что это бывает (и будет) всегда. И не сказать, что это от нас не зависит. Нет — но зависит не от «позитивности» или «негативности» мышления — зависит от адекватности, от адекватности реакции ТАМ, КУДА МЫ ПОПАДАЕМ. А попадаем мы — каждый день. Каждый!
Однажды ты проснешься совсем в другом мире. Оглянись вокруг — ты уверен что сейчас, сегодня ты там же, где был вчера, а завтра проснешься в «той же реальности»? Ты уверен в этом?…
Да? Уверен? Ну тогда не обижайся — тебя предупреждали…
Павел Дартс
Крысиные гонки
Часть первая. ГОРОД
ЗДРАВСТВУЙ, РОДИНА! ЧТО-ТО ТЫ МНЕ НЕ РАДА…
— Да, ласково Родина встречает!.. — пробормотал Владимир, одной рукой зажимая разбитый, обильно кровоточащий нос, а другой наощупь ища по карманам носовой платок. Где-то должен тут быть туалет…
Инцидент произошёл сразу по прилёту, когда он только-только прошёл паспортный и таможенный контроль, и не имея багажа кроме ручной клади, привычного и необременительного студенческого рюкзака на плече, пробирался через толпу встречающих рейс Франкфурт — Мувск к выходу. На таможне не трепали нервы, как он опасался, не пытались по обыкновению слупить денег с одинокого соотечественника, прибывшего из-за бугра; шмонали как-то торопливо-лениво, и он совсем было расслабился и даже стал неосознанно искать взглядом в галдящей толпе встречающих родных-знакомых: габаритную фигуру отца в неизменном тёмном пиджаке и при галстуке и сестрёнку-переростка, которых не видел уже три года. Но тут же вспомнил, что о его прилёте они не знают. Ещё в самолёте он вновь попытался дозвониться — и опять безрезультатно. Да, встречать некому, и добираться домой придётся самому.
Люди шумели и толкались, вытягивали шеи, стараясь разглядеть своих — встречающих-прилетевших. Всё было как везде и как всегда, только что вместо английской или немецкой речи вокруг звучала порядком уже подзабытая русская. Уже пробравшись через толпу, и направляясь к стеклянным дверям вестибюля зала прилётов он столкнулся с группой южан, галдящей стайкой направляющихся туда, откуда он только что выбрался — к толпе встречающих. Он шагнул в сторону, уступая им дорогу, они-то явно никому дорогу уступать не собирались, — и задел своим тощим студенческим рюкзаком одного из них. Их было шесть человек, и один тут же, пОходя, как бы между делом, дёрнул его за рукав, и, когда он обернулся — ткнул выставленной ладонью ему сильно в лицо, в нос… Сильно и беззлобно, по-хозяйски, как прогоняют-наказывают пинком надоевшую домашнюю псину, опять некстати попавшую под ноги.
