"Фантастика 2025-24". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Мухин Владимир
Церемония прощания с усопшим прошла на одном из кладбищ столицы Као, через два дня после смерти деда. В связи с тем, что церемонию посетила императрица Хаона, всё кладбище оцепили военные, пропустив только близких родственников и генералитет, так что нормально попрощаться смогли только около тридцати человек. Остальные могли подойти к могиле только после завершения церемонии прощания, и только когда императрица уехала. Вообще, было странно смотреть на самого сильного психокинетика страны в белоснежной юкате, без каких-либо украшений и макияжа, которая поклонилась могиле деда, а также Каори в знак скорби. Она не произнесла ни единого слова и по окончанию похорон удалилась тихо, как простая смертная. Не было десятка вертолётов в воздухе или сопровождающих её машину танков, да меня в школу возили с большей охраной, но в тоже время я сомневаюсь, что кто-то смог бы навредить императрице. Вся церемония заключалась в погружении в могилу тела деда, облаченного в военную форму и укрытого красным флагом империи Кионэ, на который были прикреплены десятки наград деда.
После похорон, не сказав мне с Эйко, Каори заперлась в мастерской и всю ночь творила. Из мастерской доносилось рыдание матери, и звуки ударов металла о металл. Наутро она вышла вся бледная, с темными кругами вокруг глаз, заперев мастерскую, она ушла спать. Только через четыре ночи она закончила свой труд, молча продемонстрировав мне и Эйко черный кинжал, который был сразу убран в сейф, находившийся в мастерской. Так же она объявила, что мы переезжаем жить в поместье деда. Приехав в поместье, я сразу заглянул в комнату, где мы с дедом пили чай, а я курил. На столе лежали два письма, подписанных рукой деда, и пачка сигарет с зажигалкой, спаренной с небольшим ножичком. Спрятав в карманы сигареты и зажигалку, я взял в руки письма, одно адресовалось мне и Каори, второе - Эйко. Найдя Каори занимающейся уборкой, я передал ей письма. Адресованное мне с ней она сразу спрятала. Позвав Эйко, она передала ей письмо от деда, та быстро его открыла и, пробежавшись глазами по неровным строкам письма, неверующе еще раз прочитала его. Смяв письмо и кинув его в угол, она достала телефон, позвонила Этсуко и попросила забрать её, по её лицу текли слёзы, она подошла к Каори и обняла её.
─ Не ему решать, что мне делать, мама, ─ шепотом произнесла сестра, уткнувшись лицом в грудь Каори. ─ Я побуду пару дней у бабушки, мне очень тяжело, не хочу делать тебе еще хуже.
Когда Эйко уехала, я развернул смятое письмо, в котором было всего пару строк, написанных уже слабеющей рукой Изамы. Он как глава рода разрешает Эйко перейти в клан до её совершеннолетия.
Вечером Каори после ужина передала мне открытое письмо от деда, в нём тоже было всего лишь пару строк.
─ Прошу вас не винить меня очень сильно за то, что я совершил за свою жизнь, будьте осторожны, многие после моей смерти захотят отомстить мне, навредив вам. Я всё делал на благо империи и рода Шосе в частности. Каори, всегда помни, все тайны членов рода обязан знать только глава рода Шосе, не допускай Дэйчи в хранилище дневников и летописей членов рода. Дэйчи, будь достойным сыном моей дочери и примерным членом рода. ─ На этих строках письмо обрывалось.
Жизнь потихоньку налаживалась, мы перевезли все свои вещи в дом деда, Каори строила на территории особняка новую мастерскую, не скупясь на траты. Эйко приехала к нам только через неделю, сказав, что она не хочет и думать о том, чтоб сменить род на клан, по крайне мере, сейчас. Я ходил в школу, в классе так и было три человека, кроме меня. Как мне объяснила Амайа, многие ученики до сдачи экзамена по контролю своей силы предпочитают обучаться на дому. С Амайей я проводил много времени, не только в школе. Толуман договорился с Каори о том, чтоб мы тренировались с его дочерью вместе, а также он берет на себя обязанность обучать меня тому, как контролировать и использовать свою силу. У мамы не было причин, чтоб отказать, так как всё равно надо было искать мне учителя, в нашей семье не было физиков, а от предложения Чорруна помочь с поиском лучшего учителя для меня она отказалась, не хотела быть чем-то обязанной клану.
Тренировки и обучение проходили после школы на военной базе, Толуман в связи со своей занятостью поручал наше с Амайей обучение одному из инструкторов. В первый день, когда меня привезла на тренировку Каори, возле машины собралось около пятнадцать высокоранговых физиков, они обступили Каори и просили разрешить, чтоб именно они поочередно обучали внука Изамы, так как для них это будет честью - обучать внука своего учителя, которому они безмерно благодарны. Каори даже немного опешила от такого напора, но появившийся Толуман быстро разъяснил инструкторам, что мной будет заниматься только те, кто будет свободен от основных обязанностей. Но всё же просил одобрить маму кандидатуры инструкторов, так как этого требует законодательство империи, без согласия Каори они не имеют права вмешиваться в моё обучение. Было смешно, как здоровенные мужики в форме выстроились в очередь, держа в руках свидетельства, подтверждающие их «дан» и другие рекомендательные документы, просящим тоном объясняющие, почему именно они достойны того, чтобы обучать меня. Письменное разрешение получили все инструкторы, после этого начался мой личный ад. Меня тренировали наравне с Амайей, «кю» которой был второй, и я просто из последних сил старался угнаться за ней. Хотя стоит признать, что после всего лишь недели тренировок, я уже более-менее мог контролировать свою силу не боясь сломать или раздавить то, что оказывалось у меня в руках. Как говорил Толуман, только подготовив свое тело, физик сможет контролировать свою силу. С начала тренировок меня постоянно преследовал голод, я ел очень много, до неприличия много. В рюкзаке всегда лежало что-нибудь поесть.
Жизнь наладилась, но было одно «но» - курево кончилось, а просить Каори бесполезно, вот я и бреду по окраине столице в поисках кого-нибудь, кто мне купит пачку сигарет. Недалеко от особняка деда начинались так называемые «трущобы», хотя я по опыту прошлой жизни назвал бы это просто «бедным районом». Уже наступил поздний вечер, и так как Каори была уверена, что я сплю, я смог выбраться из дома незамеченным. Нас всё также охраняли пикап с пулемётом и дежурная группа в фургоне, но так как еще не успели установить новую систему наблюдения, я смог выбраться, не побеспокоив охрану. Наступила уже глубокая ночь когда я, уже отчаявшись найти способ пополнить запасы сигарет и не найдя ни одного подходящего человека, возвращался домой. Подойдя к месту, где стоит охрана, я, на удивление, не услышал ни одного звука, была тишина, которой просто не могло быть в фургоне, в котором скучают шесть взрослых мужиков. Осторожно подкравшись к фургону, я увидел через окно двери, как с затуманенными глазами, не шевелясь, сидели мужики, сжимая в своих руках оружие. Я пронаблюдал за ними пару минут, но они так и не шевельнулись и о том, что они живы, указывало только моргание их глаз. Они были такими неестественными и пугающими, что я аккуратно перелез через забор, стараясь так и остаться незамеченным.
Пробравшись в спальню Каори, я разбудил мать и, не дав ей сказать и слова, поведал, что с охраной что-то не то. Услышав, что нам может грозить опасность, в воздух взмыли четыре небольших сюрикена, которые постоянно лежали на тумбочке в спальне Каори. Позвонив в полицию и Этсуко, объяснив, что охрана, возможно, стала марионетками, она приготовилась к бою, но ничего не происходило. Когда приехали тяжеловооруженные полицейские, они аккуратно начали подходить к фургону, прикрываясь тяжеленными штурмовыми щитами. Из фургона выскочила охрана и начала стрелять в полицейских, стреляли они беспорядочно и не смогли никого ранить. После того, как они открыли огонь, они начали поочередно падать на землю, хотя полицейские не стреляли в ответ. Когда последний охранник упал на землю, всех их связали и погрузили в подъехавшую «скорую помощь».
Обследовав двор и дом, полиция выставила охрану и вызвала подкрепление для того, чтобы прочесать окрестности в поисках кукловода, либо других марионеток. К нам подошел полицейский в звании майора со знаком, показывающим, что он кукловод, попросил налить ему чаю и составить ему компанию. Когда чай был разлит по чашкам, а в комнате остались только мы трое, полицейский, сделав глоток чая, произнес:
