Гаремник. Дилогия (СИ) - Поселягин Владимир Геннадьевич

Причём хитрецы, взрыв-пакеты использовали, тут и там подрывались. Имитируя боевую обстановку, кто-то явно хотел, чтобы я проиграл, но меня таким не смутишь, двадцать минут и тела лежат в разных позах, а я побежал в сторону стрельбища, следующие регулировщики работали, а на спортивной площадке остались шокированные зрители. Кстати, генералитета хватало, Будённый был, довольный до жути, даже высокая фигура Шапошникова мелькала. И что важно, рядом с ним были Сталин, Берия и Молотов. Впрочем, зрители расселись по машинам и на стрельбище, и пока меня кругами водили, те успели доехать и расположиться на удобных для наблюдения местах. А тут и я добежал. Дальше в разных позах, прыжках и беге, вёл огонь по мишеням. Почти час, даже из «Максима» вёл огонь, удерживая тот в руках на весу, причём со станком и щитом. Очень неудобно, но длинными очередями, удерживая тот, срезал манекены, из щитов. Как дали сигнал, я поставил пулемёт, как раз лента закончилась, и быстрым шагом двинул к Будённому, а подбежав, вскинув руку к виску, спросил:

— Разрешите получить замечания, товарищ маршал?

— Замечаний нет, — ответил тот. — Впечатлён. Может у товарищей будут замечания?

Тут он уже обратился к генералам и маршалам, с Будённым их было ещё трое. Помимо Шапошникова и Ворошилова, ещё Тимошенко. Что эти двое тут делают, на фронтах же должны быть? Скорее всего прибыли на пару дней в столицу, а тут такое событие. Я стоял по стойке смирно, вид уставший не имел. Ворошилов покачал отрицательно головой, с интересом меня изучая, признал проигрыш, а вот Тимошенко спросил:

— Капитан, скажи, сможешь выкрасть и доставить ко мне командующего группой армий «Центр», генерала Фон Бока?

— Смогу. Срок выполнения, товарищ маршал?

— Позже поговорим об этом.

Будённый как-то быстро отправил меня домой, похоже у того на меня свои виды были и интерес ко мне других ему не понравился. Дома, в баньку, на топчан, и спать. Тут занавеска, кто проходит по сеням, меня не видит. Так что жильцы старались не шуметь, пока я отсыпался. Кстати, Марфа, старшая из семей постояльцев, она в доме за коменданта, сообщила, что за мной из Гостелерадио приезжали, узнали, что отсутствую, и про пари, дали телефон, просили мне передать, позвонить как появлюсь. Ну прям бегу. Высплюсь сначала, там уже видно будет.

Проспал я неполные сутки, двадцать три часа. Спать лёг в семь вечера, встал в шесть, так что покормили, тут и сами жильцы были, главы семейств. Присоединились, меня те кормили за свой счёт. Хотя деньги я дал на покупку продуктов. Пока завтракал, приехала машина с Гостелерадио. Оказывается, Марфа отправила сына-пострелёнка, дальше по улице, там дом инженера, телефон есть, позвонили в редакцию, и вот машину прислали. И ведь ничего не сказали. Впрочем, ладно, может что новое и интересное узнаю.

Так что в своей форме, при наградах, комбез и остальное прибрал в хранилище, и до Тверской. А там ждали, главное никаких прослушиваний, сразу в прямой эфир. Оказалось, как позвонили насчёт меня, те быстро организовали «окно», и решили выпустить меня в эфир. Как сказал редактор, без подробностей. Им позвонили, очень высокопоставленный человек, а потом от него адъютант был, письменное прошение привёз. Ну раз адъютант, то это военный. Кто-то из маршалов? А что, вполне может быть. Так что в студию, к знакомому диктору, что как раз закончил выдавать новости, вот и усадили. Так что мы поздоровались в прямом эфире, и тот также быстро дал мою биографию, урезанную, и сообщил:

— Как нам только что сообщили, товарищ Макеев подтвердил свои слова как бойца десятого уровня, и выполнил всё что говорил. От Горького до Москвы бежал без отдыха и остановок, кроме приёма пищи, дальше драка с ротой осназа, а потом стрельбище. У судий, что это отслеживали, вопросов не было. Как вы себя чувствуете после такого?

— Отдохнул, выспался, в полной боевой, — ответил я, чуть приподняв бровь. Мол, что это сейчас такое было?

А ведь может быть, что маршал Ворошилов выдал распоряжение меня в эфир выпустить. Проигрышу-то тот явно не рад, и так утопить меня, мало ли что наболтаю, на ещё один статью, тот явно был бы не против. Даже засветившись вот так. Ну тот не далёкого ума, я успел мельком с ним пообщаться и составил своё мнение раз и навсегда. Главная его черта, это преданность, он очень предан Сталину, за это его и держат, хотя как военачальник тот откровенно плох. Впрочем, диктор не обратил на это внимания, и продолжил:

— Многих наших слушателей заинтересовал рассказ Владимира Геннадиевича, вал звонков, телеграмм и даже писем это только подтверждает. Например, неподчинение старшим командирам. Это ведь бардак. Что вы скажите на это?

— Полностью согласен. Я на своём примере опишу как я это вижу. Было так, что мой отряд, бригады тогда ещё не было, выходил к нашим. А там командиры, обычно генералы, только рады, неучтённое подразделение, у них развит хватательный рефлекс, они это не контролируют, всё на инстинктах. Есть танкисты, да с техникой, нужно к рукам прибрать. Был такой случай, вышли на позиции какой-то дивизии, медсанбат передавали из Бреста, других раненых окруженцев. А тут генерал примчался, из штаба дивизии. И сразу меня себе подчинил. У него там в селе немцами блокирован батальон, сил у него нет, и генерал приказал деблокировать, и откинуть противника. Как это делает нормальный командир? Он сообщает данные своей части, что там есть, что знает по немцам, что не знает. Так и говорит. А этот, туда пару танков, сюда, зенитки забираю, штаб мой с воздуха защищать будут. Вот какого он лезет в мои дела? Я конечно кивал как болванчик, но всё сделал по-своему, батальон деблокировал, немцев откинул, даже трофеи взяли, около двух сотен пленных, передали командиру батальона, и сбежали. Правда нас нагнал адъютант генерала, ну я и объяснил где его генерала видал и на чём вертел. Мне таких командиров не надо. Этот генерал войну начал, командуя одной дивизией, через три дня от неё ничего не осталось, остатки отправили в тыл на пополнение, а ему дали другую, свежую, там командир погиб во время бомбёжки. Когда мы встретились, и от этой дивизии мало что осталось. И такому комдиву я доверю свой отрад, который я холил и лелеял, бойцов обучал? Он погубит его также как погубил две дивизии, и никакой ответственности не понёс. Не наказывают у нас за такое, скорее даже награждают. А то что погубил бы, я понял сразу, когда тот ставить задачи стал чуть не каждому танку. Я прямо скажу, он дуболом армейский, я бы ему и одного отделения бойцов не доверил. И таких командиров я видал много, помогал конечно в меру сил, и сбегал. Из всех, только двое мне попались нормальные. Смышлёные. Одни действительно поставили задачу, сказав, чтобы решал её своими силами и умом, я решил, но также и от них сбежал, потому как и у них есть инстинкты и хватательные рефлексы. То есть восемь раз я выходил на оборонительные сооружения наших и вот такие ситуации возникали. Так что в принципе нормальные командиры есть, понимающие, только мало встречалось. Тут или мне так везло или ситуация с ними такая.

— Ясно, благодарю что разъяснили. Ещё вопрос. Вы действительно вывели массу войск к нашим недалеко от Смоленска. Только были в рассказе не совсем точны. Вывели вы не только военных.

— Да, я не описал историю с гражданскими, было такое. Когда я взял Минск, освободив лагеря с военнопленными, выяснилось, что в городе большое количество беженцев, с полмиллиона, скапливались те, кто бежал с Западных областей от надвигающегося противника. А тут внезапно окружение и они остались в городе. Хлебнули они немецкого порядка. Облавы, даже расстрелы, за что что наших бойцов прятали, начали создавать еврейское гетто, на одежду нашивали большие жёлтые звёзды. А когда освободился, главы еврейской общины и выборные от беженцев, к генералам. А те говорят, вы не к нам, мы тут ничего не решаем, и направили ко мне. Это они мне так мстили. Как освободил, сразу командовать начали, строить меня. Я им, говорю: а вы кто ? Они мне: мы генералы ! Ты не видишь капитан ⁈ А я им: документики показываем, сразу увижу, а пока вы всего лишь освобождённые пленные. Даже то что бойцы и командиры подтверждали, это наши генералы, я не верил. Они тоже из освобождённых, веры им нет. После проверки в Особом отделе, как восстановят документы, буду подчиняться, ага, а до этого они никто и звать их никак. Будут они ещё тут меня строить. А тут эти беженцы. Ну а что я сделаю? Мне бы освобождённых вывести. Так и сказал, кормить я вас не смогу, просто нечем, прикрыть пока веду военные колонны, смогу, хотите, присоединяйтесь. И они присоединялись. Так что летал я на трофейном самолёте, не только маршруты и интересные цели искал, но и склады с припасами. Отправлял туда боевые подразделения, грузовики снабжения. У меня их под тысячу для этого запасено. Топливные базы захватил. Так что кормить умудрялся не только сто двадцать тысяч освобождённых, но и почти миллион гражданских, что шли табором с детьми и вещами. Им пайки выдавались, но готовили сами. Такую массу не скрыть, шли упорно, иногда отдыхая, но вот добрались и вышли к своим. Так что да, ещё гражданских вывел, включая жителей города, Минск по сути опустел, старики остались и те кто уходить не хотел. Конечно же первая опасность, это авиация. Поэтому прежде чем мы вышли, все бумаги из штаба в Минске изучили, все обозначения аэродромов записали, координаты, и я к ним отправил моторизованные группы, как уже говорил. Причём я бойцам сообщал, что если они уничтожат на аэродроме самолёт, то получат от меня куда меньше уважения и благодарности, чем если убьют хотя бы одного лётчика. Личный состав готовить нужно от года до двух, а самолёты они десятками клепают в день, быстро восстановят потери. Поэтому на аэродромах в первую очередь уничтожать, именно личный состав. Лётный, технический, и охрану. Сами самолёты, в последнюю очередь, тут они не особо и важны, если уж честно. И мы пробили брешь в силах ВВС противника, стало тихо на этом участке, поэтому трое суток шли без проблем. А там у Могилёва был налёт, двадцать штурмовиков, и атаковали не военные колонны, видно по форме кто-где, а именно беженцев. Больше трёх тысяч погибших. Скученно шли. Потери меня ужаснули, потому сразу решил — надо мстить. Лично. А наши зенитчики умудрились повредить один штурмовик и лётчик сел на вынужденную. Я приказал доставить его мне. Измордовали конечно, мои бойцы видели убитых женщин, детей. Я допросил, и отдал его родственникам погибших. Порвали, голыми руками. Это лучший суд и возмездие из возможных. То, что я не защитил этих гражданских, что поверили мне, легло тяжестью именно на мою совесть.