Чужая территория (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич
На слове «гражданские» Быков едва заметно усмехнулся, потому что среди нас не было ни одного человека, которого можно было без подготовки принять за инженера или техника. Даже в обычной одежде военная выправка никуда не исчезала, а наши руки выдавали людей, привыкших чаще держать оружие, чем чертёжный карандаш.
Документы выдавали по одному. Когда подошла моя очередь, капитан раскрыл папку и положил передо мной загранпаспорт на моё настоящее имя, диплом об окончании института, трудовую книжку. По легенде я числился инженером производственно-технического отдела одного из союзных строительных объединений, окончившим строительный техникум, продолжавшим обучение в институте и имевшим опыт работы в строительстве мостов, дорог и монтажу железобетонных конструкций. Последнее даже не было полной ложью, потому что за время работы в своем времени, я успел узнать о бетоне, арматуре, фундаментах и строительных машинах больше, чем некоторые выпускники университетов, которые пять лет старательно переписывали конспекты, а потом боялись самостоятельно замесить ведро раствора.
Кроме паспорта, мне выдали служебное удостоверение, командировочное предписание, медицинскую книжку и несколько справок, смысл которых заключался в том, чтобы у любого любопытного чиновника сложилась простая и понятная картина: молодой специалист едет за границу работать на строительстве, подчиняется гражданскому руководству и никакого отношения к армии не имеет.
— Место работы запомнили? — спросил капитан.
Я назвал объединение, должность, фамилию вымышленного начальника отдела и адрес московского управления.
— Образование?
Я повторил сведения из анкеты.
— Какая специальность?
— Промышленное и гражданское строительство.
— Почему направили в Анголу?
— Для оказания технической помощи при восстановлении дорог, складов и производственных объектов.
Капитан ещё несколько минут задавал вопросы, перескакивая с одного пункта на другой, но поймать меня не смог, потому что легенду мы учили уже несколько дней, а основные сведения привязывали к настоящей биографии, чтобы не запутаться при неожиданной проверке.
После документов пришла очередь гражданской одежды. Нас отвели на склад, где выдали костюмы, туфли, рубашки, шляпы и чемоданы. Всем одинаковые, как под копирку. Когда мы переоделись, мы нифига не стали менее заметны. Просто группу советских спецназовцев, сменили подготовленные шпионы из второсортного боевика.
Мне костюм оказался немного широк в плечах, зато брюки подошли почти идеально. Богдану повезло меньше: пиджак сидел на нём так, будто был снят с человека на два размера меньше, и при попытке свести руки перед грудью ткань натянулась настолько, что пуговица приготовилась вылететь и пробить кому-нибудь лоб.
— Я в этом даже нагнуться не смогу, — недовольно сообщил он.
— Перед кем ты там нагибаться собрался? Советские гражданские специалисты должны быть несгибаемыми перед лицом мирового империализма, — ответил Быков, разглядывая себя в зеркале.
Заведующий складом шутку не оценил, забрал пиджак и через десять минут принёс другой, уже подходящего размера. Али тем временем долго вертел в руках шляпу. Ну вот есть люди, которым шляпы не идут, и Али был как раз из них. Едва он надевал на голову этот головной убор, как тут же превращался в «гриб». Широкие поля «съедали» шею, его голова казалась непропорционально большой, а плечи — узкими
Военную форму, и всё, что могло указать на принадлежность к армии, мы должны были оставить в центре. Личные вещи разрешалось взять только после проверки, причём любые фотографии в форме, письма с упоминанием частей, военные документы и даже записные книжки с адресами сослуживцев из багажа убирали.
Следующее утро началось с медицинской части. Сначала нас осмотрели терапевт, хирург и инфекционист, потом взяли кровь, проверили давление и начали делать прививки. Какие-то из них нам уже ставили раньше, но теперь список оказался длиннее: жёлтая лихорадка, брюшной тиф, столбняк, холера и ещё несколько болезней, названия которых звучали так, будто их специально придумали для устрашения советских специалистов.
Уколы ставили сразу в обе руки. Медсестра работала быстро и безжалостно, не обращая внимания на наши замечания, а когда Быков поинтересовался, нельзя ли растянуть удовольствие хотя бы на два дня, она ответила, что самолёт ради его нежного организма ждать не будет.
К обеду плечи начали ныть, у Богдана поднялась небольшая температура, а Али жаловался, что после такого количества вакцин в нём теперь не осталось места ни для одной африканской болезни. Врач выдал каждому таблетки от малярии, подробно объяснил порядок приёма и особенно подчеркнул, что забывать о них нельзя, даже если вокруг не видно ни одного комара.
— Там вы их увидите, — сказал он, заполняя медицинскую книжку. — И комаров, и мух, и ещё много всякой живности, после знакомства с которой будете вспоминать подмосковных клещей с нежностью.
После обеда нам прочитали отдельную лекцию о тропических болезнях, воде и пище. Пить разрешалось только кипячёную или бутилированную воду, фрукты следовало мыть и очищать, сырое мясо не есть, в реках без необходимости не купаться, босиком не ходить, а при любой лихорадке немедленно обращаться к врачу, не пытаясь заниматься самолечением. Последнее повторили несколько раз, видимо хорошо представляя, с кем имеют дело.
Пока врач рассказывал о паразитах, язвах и лихорадках, я вспомнил бабушкины слова о том, что нас там наверняка будут плохо кормить, и понял, что пять котлет перед отъездом были не проявлением чрезмерной заботы, а вполне разумным запасом перед встречей с местной кухней.
В оставшееся время мы упаковывали вещи, проверяли документы и по нескольку раз повторяли легенды друг друга. Знать только собственную биографию было недостаточно. Мы должны были помнить, где познакомились, кто чем занимается, кто кому подчиняется и почему группа молодых строителей летит одним бортом вместе с военным грузом.
По документам Морозов был руководителем группы технических специалистов, Быков числился механиком по ремонту автомобильной техники, Али и Богдан — такими же инженерами как и я. Только лапину не пришлось ничего придумывать, он числился переводчиком. Легенда выглядела достаточно правдоподобно, особенно если никто не попросит Богдана рассчитать нагрузку на железобетонную балку, а Али — объяснить устройство башенного крана.
— Если спросят что-нибудь сложное, — сказал Морозов, когда мы в очередной раз прогоняли возможный разговор с пограничниками, — отвечаете, что это не ваш участок работы и подробности знает инженер Серёгин.
— Спасибо, товарищ капитан, — отозвался я. — Очень приятно узнать, что в случае провала отвечать за всех буду я.
— Не товарищ капитан, а Олег. Отвыкайте от армии пацаны, по крайней мере пока мы до Луанды не доберемся.
Это действительно оказалось непросто. За годы службы звания, обращения и порядок отношений въелись в нас намертво. Богдан дважды назвал Морозова командиром, Али один раз обратился ко мне «старшина», а я сам едва не вытянулся по стойке смирно, когда в комнату вошёл полковник, переодетый в обычный гражданский костюм.
Полковник заметил движение, но ничего не сказал, только собрал нас за столом и объявил, что вылет состоится следующей ночью. Из центра нас повезут закрытым автобусом на военный аэродром под Москвой, откуда транспортный самолёт отправится на юг с несколькими промежуточными посадками и дозаправками. Маршрут мы уже знали и так, знали, что дорога займёт больше суток, а конечным пунктом станет Луанда.
— После прибытия вас встретят представители аппарата главного военного советника, — продолжил полковник. — До получения конкретных распоряжений самостоятельно никуда не ходить, контактов с местным населением не искать, о задачах не разговаривать даже с другими советскими специалистами. В Анголе наших граждан много, но далеко не всем положено знать, кто вы такие на самом деле.
