ZONA. Дилогия (СИ) - Жарковский Сергей Владимирович
Но внешнее повреждение «подъёма» инициировало рецепцию системы корпоративной защиты модели, а взрыв «трамплина» определил адаптивный ответ по самому высокому приоритету: уничтожить выжившую информацию, уничтожить агрессоров и свидетелей, установить в районе атаки зону недоступности. Набис вдруг оказался в воде, захлебнулся внутри надувшегося над тротуаром и газоном бульвара Космонавтов здоровенного воздушного водяного шара, величественно опускающегося наземь. Набис и тут не растерялся, сразу же начал действовать верно, поплыл в правильном направлении, объективно вниз, загребая левой, не сломанной рукой. И он доплыл, и вывалился из шара, падать оказалось метра три, и он полетел вниз, к асфальту парковой дорожки, к люку канализации. Группируясь перед падением, он подумал, что шанс есть, лететь всего три метра, головой бы не стукнуться, а переломы — тьфу, выползу, не в степи… и ещё он подумал, что ну какого хрена мне нужно было хрена сюда прямо сегодня… я же вообще читать не умею, простонал медведь…
Его предположения не учитывались. Набис падал, высыхая на лету. Падал посреди абсолютно сухого мира, ибо сопутствующий процедуре уничтожения информации спецэффект удалял всю влагу из местности на пятьсот кубических метров кругом, высасывая её: из Набиса, из воздуха, из асфальта проезжей части и тротуаров, из почвы газонов, из парковых деревьев и кустов, из лавочек и канализационного люка, из мёртвых и живых семян растений в земле, из растений, живых, мёртвых и мутировавших, посеявших эти семена, из содержимого канализационных труб и из скверного металла этих труб, — и Набис успел увидеть сквозь острую резь в глазах, как споро и плавно побежали прямо под ним от центра в стороны ещё пока тоненькие, хищно дрожащие жилки изломистых сухих глубоких трещин.
На эти трещины и падал, падал, падал высыхающий Набис, и вот он упал, и трещины прорезали и его, и он стал бешено и слепо вертеться на земле, — совсем как тот безымянный мужик на мёрзлом песке декабрьского пляжа Ахтубы, которому пятнадцатилетний Серёга Матвеев, уже после всех братанов, последним, ставя в избиении точку, на бис проломил висок пенальным ударом ноги… или как тот котёнок, случайно раздавленный дядей маленького Серёжи Матвеева Петей дверью летней кухни?.. Это было тоже похоже.
Потом агония кончилась, мумия Набиса, сушке которой позавидовали бы лунные пустыни, навсегда затихла. Она лежала и лежит там и сегодня, нетленная, в центре гитики «мамины трещины № 1». Ни цветом, ни консистенцией, ни даже формой мумия не нарушает гармонию сетки кракелюр, наброшенной поверх объёмного городского пейзажа «Бульвар Космонавтов у музея ГКЦП».
(Что случилось с концентрированной в шар водой неизвестно. Скорей всего, шар улетел и разбился где-то неподалёку. Или, может быть, испарился естественным путём. Но, скорей всего, всё-таки водяной воздушный шар отнесло ветерком, и он разбился оземь за границей сухого пятна, потому что РПК Набиса лежит и ржавеет, никем не найденный, в двухстах одиннадцати метрах от локали «маминых трещин», — в палисаднике у дома 25 по улице 9-го Мая.)
Четыре локали «маминых трещин» — по числу оснащённых «трамплинами» «подъёмов переворотом» — образовались в тот день в Зоне. Любопытно, что набисовскую локаль, самую близкую к цивилизации и первую по факту, обнаружили гораздо позже второй, «мильчуковской», расположившейся в двенадцати километрах от Капустина. Впрочем, это любопытно, но не удивительно: в тупик между музеем ГКЦП и «Сквозняком» ходилы не заглядывали десятками месяцев. Просто было незачем.
Даже Мавру тут было больше нечего делать. И чего тогда лазить зря?..
Архив Шугпшуйца (Книга Беды)
Файл «Любимов-3»
Отрывок, диктофонная запись
— …бездоказательно. Ведь всё это было выдумано из головы. Ну, как правила поведения при контакте у Стругацких, или три закона роботехники… В Институте, кстати, определённо говорили очень серьёзные люди, сам Мельников, например, что чуть ли не Лема со Стругацкими привлекали консультировать, а с американской стороны, по-моему, Кларка… Но недовольство в Беженске росло, и, самое главное, само руководство Предзонья на месте тоже не особо карантин поддерживало. Во всяком случае, эмоционально. Они же ежедневно с людьми общались. Жалко же было их неимоверно. Плюс ведь слухи, что командировка в Предзонье — командировка навсегда, — ползали постоянно, даже среди высшего командного. Любая случайность могла взорвать ситуацию… Была, скажем, такая история. Поехал один учёный в отпуск, и не вернулся, утонул на Чёрном море… Так ведь не могли убедить никого, что это не мы его уничтожили! Блинчук меня лично вызывал и выпытывал. Сам Блинчук, понимаете?! Умнейший человек… А люди-то, бедованы, вооружены уже поголовно! Психические расстройства на каждом шагу… Психическая контузия, так называли в обиходе… Тут ещё попёрли энтузиасты. Всякие контактёры, туристы. Магацитлы, одним словом. Вот вроде вас… Бедлам. А снаружи, на Земле, тоже творится чёрт-те что, Союз шатается, жрать скоро нечего… бандиты начинались всерьёз… И в Беженске свои уже начинали заводиться… Заезжал даже какой-то авторитет, да запропал как-то, в тот же день как заехал… В общем, слава богу: первое же, что сделал Блинчук, вступив в должность, это отвернул он башку вохре на Первом Периметре. Прекратилась стрельба по смаглерам.
Он прямо сказал: если начнутся перестрелки — преследовать буду обе стороны… Далее, он с американцами договорился, и штук десять эшелонов с бытовой техникой пригнали в Беженск, под какой-то чудовищной охраной. Сейчас смешно, а тогда действительно снялось напряжение… Видео, аудио. Машинки стиральные удивительные. Потом жратва настоящая пошла… сосиски такие, что ты её, подлюгу, не доешь, потому что половина одной брюхо набивала до отказа. Что ещё людям надо для спокойной жизни? Разрядка напряжённости, в общем.
И начался у Земли с бедованами честный бартер… Ну и строительство началось, причём, строили сначала город, а не стену вокруг Зоны. Тогда ведь даже границы Зоны ещё не провесили толком… Но всё равно — полумеры. Нечего было людям предъявить в перспективе, и не на чем показать, что нельзя им на Землю, опасно для всех остальных! А просто под пулемётами они уже не стояли смирно, после Зарницы-то, да после Первого Периметра… И земляне как-то даже стали склоняться к переговорам. Хотя бы в отпуска людей пускать… И тут в Зоне открыли «мамины трещины».
«Неумолимая» гитика. И самая жестокая. И не сразу мы сообразили, что она дальнобойная. Уже потом, после дела Аскатурова Руслана, после единовременной смерти его родственников, всех до единого, по всей стране, мы начали разбираться, и всем строем обгадились от ужаса, разобравшись… даже определили первых погибших на «трещинах» в Зоне и за Зоной…
— Вы про Чикашина и Матвеева?
— Какой у вас, однако, огонь охотничий в очках, господин Шугпшуйц. Ну да, и история бразильская была, просто Мария какая-то. Два брата, один не знал, что он брат… В общем, неважно. Важно, что Зона может стрелять по Земле на любые расстояния… Ну, что вы?
— А вы так смотрите на меня, Олег Фомич?..
— А как?
— Да неприятно как-то.
— Но вы так обрадовались. Так потешно подпрыгнули.
— Э-э… В общем, извините. Я перебил вас. Продолжайте, пожалуйста.
— Да это уже конец беседы, Семён… Ну, после Аскатурова мы и поняли, предметно, и на живых людях увидели, и бедованам внятно и доказательно объяснили, почему они в карантине и почему карантин такой жестокий. Почему нельзя их выпускать на Землю даже в отпуск, и даже почему мы до сих пор не признаём пропавших без вести в Зарнице погибшими… И люди поняли, и поверили, и приняли это, и начали как-то уже этак всерьёз, надолго, без оглядки обустраиваться. Безработица резко уменьшилась, потом Ельцин объявил Беженск и Капустин ЗАТО… Н-да. Между прочим, всех кавказцев-контрактников, людей родовых, — как корова языком слизнула из Предзонья после гибели Аскатуровых. Правдами и неправдами вырывались. И навсегда. Их было очень трудно искать… Тяжёлая история, Семён. Они же пытались и тех своих, кто попал под Зарницу, вывезти… Тяжело договаривались с ними. И карантинные чеченцы никогда больше в Зону не выходили. Спились большей частью в Беженске. Полностью были деморализованы. Чеченцы, осетины, ингуши, один был карачаровец… Человек тридцать-сорок. Мы опасались, что они в банду собьются, помню, но, очень странно, но нет. Перестали между собой даже общаться… Грузины, кстати, не испугались, чёрт знает, почему. Сами не знают.
