Энтогенез 3. Компиляция (СИ) - Дубровин Максим Олегович
— Жак де Моле, где вы спрятали деньги?
— Ваша светлость, король брал у нас огромную ссуду. Деньги все на руках. Мы — рачительные кредиторы.
Решив испытать упрямство старика на прочность позднее, во время пристрастных допросов, Гийом Ногаре приказал:
— Пересчитайте наличные средства. Они принадлежат короне.
Он вывел из хранилища Жака де Моле и припер к стене:
— Ты же знаешь, что я ищу не монеты.
В ответ Магистр только замотал головой:
— Объясните, что вам нужно точнее. Все наши сокровища и реликвии хранит Тампль, Указом Его Величества короля, вы имеете право изъять их.
— Где серебро из подземелий Соломонова Храма? — пальцы в знаменитой кольчужной перчатке сжались под кадыком старика.
Поняв, что Ногаре знает гораздо больше, Великий Магистр захрипел:
— Оно осталось на Святой Земле.
Пальцы сжались сильнее. Жак де Моле затряс головой.
— А точнее?
— При взятии Акры потерялось все.
Кисть канцлера разжалась, указательный палец медленно зачертил по шее Великого Магистра, потом ласково обвел губы старика и грубо уперся в его глаз. Жак де Моле задрожал:
— Мы вывезли совсем чуть-чуть. В Тампле ничего не осталось. Можете обыскать. Один у короля Филиппа…
Палец требовательно надавил на зрачок. У Жака де Моле подкосились ноги. В глазу потемнело, и вспыхнул яркий сноп искр.
— Есть на Кипре… два. В Тампле ничего не осталось. Жерар де Вилье увез…
Ногаре приподнял бровь.
— Приору удалось сбежать?
— Я не знаю куда…
Кольчужная перчатка хлестнула по лицу. Ногаре умел это делать.
— Оставьте арестованного в Тампле. Сообщите, когда закончите опись. Я — к прево Парижа. Несколько человек ушло!
Ногаре направился было к выходу, но, подумав, побежал по широкой винтовой лестнице донжона. Там, на верхнем этаже, находилась комната Великого Магистра. Дверь была распахнута, а через порог серой лентой тянулось сброшенное одеяло. Ногаре в бешенстве откинул его сапогом, потом бросился к кровати, скинул набитый соломой тюфяк — использовать для набивки овечью шерсть запрещалось. Ни под тюфяком, ни под кроватью не было ничего. Канцлер распахнул дверцу секретера, выгреб все, что было внутри, сорвал со стены картину, перевернул ковер. С таким же успехом можно было разобрать по камешку Тампль и не найти ничего. Похоже, про грядущий арест храмовники знали.
Сердце глухо стучало. Для бросков по лестнице в тяжелой кольчуге Ногаре уже был староват. Он оперся о спинку кровати, приложив левую ладонь к занывшему боку.
— Голубь вывернулся из когтей нашего Орла?
От неожиданности Ногаре чуть не вскрикнул. В дверях стоял человек в черной одежде и черной маске, прикрывающей лицо. В разрезе недобро поблескивали глаза. Под их спокойным холодным взглядом Ногаре всегда начинал терять самообладание. К великой злости канцлера, на равных делавшему замечания королю и баронам, в присутствии этого человека начинал потеть лоб, а руки сами по себе бессвязно перекладывали какие-нибудь вещи или расправляли складки камзола.
— Да, монсеньор Варфоломей, простите. Похоже, рыцарям кто-то донес. Но мы еще не все обыскали…
— Мне всегда нравился этот вид, — человек в черном подошел к окну. — Это самая высокая башня Парижа, выше, чем у короля.
Вид действительно был превосходным. На улице давно рассвело, и Париж наполнился обыденной суетой. Над шпилями соборов вились голуби и пронзительно покрикивали чайки, а по покрывшейся мурашками волн речной глади лениво ползла галера — рядом находилась Тамплиерская пристань.
— Надеюсь, порт оцеплен?
— Да, монсеньор, я действую по вашему плану.
— Я вытащил этого чванливого бургундца с Кипра в Париж, а ты «действуешь по моему плану»? С ним было двенадцать возов казны — для тебя с королем, и несколько моих фигурок. А ты оказался неповоротлив, как дряхлый кот среди толпы мышек.
Слова вошедшего были истинной правдой. Жак де Моле в сопровождении шестидесяти рыцарей с прислугой и дюжиной возов еще в конце зимы доверчиво прибыл в Париж, как раз в то время, когда против Ордена вовсю формировалось дело. Среди свиты прибыл и человек в черном, числившийся при Магистре сарацинским писцом — арабским языком, как и висевшей на боку саблей, он владел в совершенстве.
— Монсеньор, я уже напал на след. Ночью сбежал приор Жерар де Вилье и около десяти рыцарей с прислугой: Энбер Бланк, Гуго де Шалон, Пьер де Буш, Гильом де Линс…
— И?
— Думаю, талисманы у них, если не спрятаны в Тампле. Я уже послал гонца к Парижскому прево. Он должен выслать отряд.
— Не жалейте сил, по всем направлениям.
— Приор прихватил племянника-шотландца. Возможно, они поедут в Англию, на север, это самый короткий путь за пределы домена.
— «Возможно»? Возможно, мне придется отказаться от твоих услуг.
Ногаре стиснул скулы. Ненависть к жестоким начальникам всегда пропорциональна страху.
— Это небольшая заминка, монсеньор. В конце концов, есть система допросов.
Человек в черном кивнул и, не прощаясь, вышел. Гийома Ногаре словно обдало холодом из преисподней.
В отличие от Хранителя королевской печати, Филипп Красивый был доволен. При помощи талантливого канцлера ему удалось поставить L`Ordre des Tampliers на колени — за один день в тюрьмы и темницы было заключено более пяти тысяч тамплиеров — от Великого Магистра до последнего слуги. Более того, получилось избавиться от долгов и расширить свои владения за счет тамплиерских земель. Из сундуков и хранилищ командорств набралась приличная сумма денег. Сколько — никто не узнал, свои дела король держал в тайне.
Как не храбрился Жак де Моле, но на допросе повел себя странно. Без растягиваний на дыбах, жаровен и «испанского сапога» он объявил Орден виновным в отречении от Христа и даже согласился плюнуть на крест. Правда, плюнул все же не на крест, а на землю. После этого Великий Магистр подписал указ всем тамплиерам признать обвинения. Возможно, старик пытался спасти свое войско от пыток и кого-то безрезультатно ждал. А, может быть, это произошло из-за того, что у канцлера Ногаре, беседовавшего с ним в этот день, глаза были разного цвета.
Потом несчастный бургундец не раз отрекался от своих показаний, но ящик Пандоры раскрылся. Папа Климент сдался и подписал буллу «Pastoralis praeeminentiae» об аресте рыцарей Соломонова Храма во всем христианском мире и дальнейшем пристрастном допросе.
И Великий Инквизитор Гийом де Пари с рвением цепного пса взялся за дело.
Глава седьмая. Подполье
— Слава Господу! Ты жив! — человек в одежде торговца бросился к низенькой двери.
— Хвала Небесам! Бернар!
В винном погребе небольшой фермы, что примостилась на топких берегах реки Барсы, в двух верстах от деревушки Лузиньян, собралось несколько мужчин, кто явно хотел скрыть свой род занятий и имя от встречавшихся по дороге людей. Тот, кто не раз бывал в Оверни, в одном из них смог узнать командора Умбера Блана. Он был одет в недорогой полукамзол и короткий суконный плащ, отороченный лисой — наряд, присущий бедному дворянину. Двое других старались походить на торговца и его слугу из Тулузы — южно-французский акцент им хорошо помогал. Первый, кого называли Бернаром, в действительности был командором Прованса, а сопровождавший его «слуга» — рыцарь-сержант. Двое же были облачены в священнические одежды, но по походке, манерам и разговору действительно ими являлись: Пьер де Болонья и Рено де Провен. С ними прибыл человек, одетый как монах-цистерианец — из-за находившегося неподалеку аббатства этого Ордена подозрений он вызывал меньше всего.
— Умбер, где же твоя тонзура?
— Быльем поросла, брат Бернар, как и у вас. А ты нынче ездишь без шпор, подобно сарацину?
— Ну, я же вроде как «торговец»!
Масляный светильник ярко горел, потрескивая фитилем, и окрашивал стены из известняка в красновато-оранжевый цвет. Фигуры людей отбрасывали на стоящие в ряд бочки причудливые языки теней.
