ZONA. Дилогия (СИ) - Жарковский Сергей Владимирович
— А чего я тебя в «Трубах» не выпас? — осведомился Мавр. — По стеночке скользишь, Серёжа?
— Привет, Мавр, — ответил Набис. — Меня там и не было. Я проводилой, на въезде с Волгоградского. Я на сутках, я не с ними.
— А, служба, — сказал Мавр. Впрочем, он не искал оскорбить, он принимал к сведению объяснение, почему не видел Набиса внутри. Его это волновало. Как это он кого-то не заметил. Мавр гордился своей чуйкой, действительно, по глубине, дальности и объёмности исключительной. В Зоне не спорят «на маршрут», но «рисковал» Мавр на треке очень редко, проходя разнополые двойки гитик «на щеках», то есть на чутье, читая кожей лица едва заметные токи воздуха или изменения влажности. Кроме того, из всех трекеров он был единственный, кто на глаз отличал проходимый «кубик Рубика» от непроходимого. В общем, на треке он был богом. А вот с обонянием на отношения у него не очень… Как у обычного… Да и по жизни верхогляд. Чемпион по межличностным косякам от собственной невнимательности… Тут Мавр вроде бы толкнул Набиса в грудь, Набис опустил глаза и увидел пачку «Интера» в коричневых, вроде бы пеплом присыпанных, пальцах. С полированным перламутровым когтём на мизинце.
— Закуривай, зёма, старые запасы, — сказал Мавр дружелюбно. — Хорош курить свои обрезки. Я тебе так скажу, мальчишечка, это точно Горбачиха болгар подговорила сигареты зажать. Чтобы больно людям сделать. У неё это в крови, она ведьма.
Мавр очень интересовался политикой. Имел своё мнение.
— Пофиг — Горбач, болгары, Мавр; не в обиду… Что решили-то там с полканом люди? А то мне его ещё на Землю провожать, — спросил Набис негромко, чиркая спичкой. — Мало ли, обидели москвича.
— Ты на едальник его посмотри, — предложил Мавр, голос, впрочем, тоже понизив.
Затягиваясь, они тихонько отошли бочком в сторонку ото всех. Через плечо Мавра Набис видел, как полковник, важно дирижируя перёд себя стаканом и сигарой, общается с народом, обступившим его полукольцом, а кардинал Петрович чуть ли не отечески за общением наблюдает. Набиса передёрнуло, Мавр заметил и оглянулся полюбоваться.
— Не, ну а что ты хочешь, — сказал он щеря зубы. — Кум есть кум, ему всегда что-то надо, кум готов при интересе и демократа замастырить. Особенно если при воре. Барыгам порадеть, прикормить… Да ладно. Попроще будь, Набис, только познакомились с главным скурмачом, какие, на хер, решения. Вася — Васе. Он про нас узнал, мы про него… Мы, в общем, помогаем ему Зону нарисовать на карте, а он вохру тормозит, чтобы на звук не стреляла. Первый периметр он приоткроет, в знак доброй воли.
— А! — сказал Набис. — Сами нарисуем карту, чтобы ему точно знать, где колючку натянуть.
— Нет в тебе, зёма, правильного виденья перспектив, — сказал Мавр серьёзно. — Слушай меня. Мы всё, кабздец, на зоне, Серёга. Это точняк. Порешили Горбачёв с Бушем нас никогда за карантин не выпускать. Как бы мы больные заразные. Это же как два пальца. Ты секи. Но и под газон покласть пятнадцать тысяч людей никто не даст, не те времена, не Африка, не Гитлер. Не Афган. Да и нужны мы им, для учёных, для наблюдений, работать, обслуживать, тоси-боси. В общем, надо обустраиваться. Какая разница — Собачий или Беженск? Один хер, ничего не изменилось, кроме власти. Так что карту можно нарисовать, она всем полезна. Это не косяк. А если скурмач этот ещё и вохру окоротит, как обещал, так и заебись. Жизнь налаживается типа.
— Обустраиваться, базаришь, Мавр? — спросил Набис.
Кажущиеся белыми на тёмном лице глаза Мавра не смеялись. В них вообще души не было, никакой. Мавр придвинулся и понизил голос.
— Обустраиваться, чтобы стартануть, слышь. Я тебя сам искать хотел на днях, Серёга, — сказал он. — Есть у меня вариант, напарник нужны. Не с Гриней же моим делать, чморёнком. Как сейчас беженцы говорят: артэль нужна. (Он произнёс именно так: «артэль».) В любой тюрьме есть дырка. А у нас тут целая степь дырок. А я «Рубика» с открытыми глазами прохожу, братан. Надо только взять что-то уникальное из Зоны, и уйти. Я всё продумал. Уйти к мусульманам. Каддафи там, Арафат, вот эти. Эмиратцы. Они не выдадут, и там богато.
— Не выдадут, но яйца отрежут… Ты о чём вообще, Мавр? — спросил Набис, внутренне замерев от поганого предчувствия.
— Паси, есть на Южке одно чмо. И зачастил он к учёным. Знает, типа, где лежит лекарство от рака, СПИДа и вообще. Это круче атомной бомбы, понял? Вот с этим можно срываться.
Набису удалось показать нормальное, не досадливое, радостное удивление.
— Так, — сказал он, — Валер. Ты чего о таком вслух! Давай не при всех.
— Типа я сейчас попутал? — мгновенно озлившись, спросил Мавр.
— Валер, не нагинай без основания, вообще же не о том!
— Я себя пасу, Набис. Всегда. — Он огляделся и сплюнул. — В толпе как раз никто не услышит… А ты что, слыхал про это лекарство? Вроде как ты не удивился.
— А тебя что, что-то в Зоне может удивить?
Мавр затянулся. Усмехнулся. Поверил. Кивнул.
— Вот это без бэ, Серёга! Ни-че-го не удивит. Мне про это когда шепнули, я и сам не удивился, точняк. Обрадовался только.
— А шепнул?..
— Пру я одну лаборанточку земную в институте, — без напряжения объяснил Мавр. — Они там все боятся, что их тут, с нами, навсегда привяжут, прикинь. Ну и она прислонилась ко мне, что ли. Типа я Колумб и выведу из карантина, если что. Я прогнал, что конечно, выведу, но деньги нужны. Вот она мне и подгоняет, ну, варианты. Где что, кто что принёс с выхода.
— Проверял? Варианты? Не гонево?
— Да. Нет. «Бенвенуту» я по её варианту и вынес. Учёные провесили ерик Ближний до Пяти Дорог, но не дошли. Её наколка. Я с Пяти Дорог «бенвенуту» и вынес. И сдал в институт, в факторию.
— Зачем?
— Зачем сдал? Затем и сдал, чтобы бабцу не пропалить.
— А! Не подумал.
Вальнуть Вадика, подумал Набис неожиданно для себя, и в делюгу с зёмой-старшаком. В носу засвербело.
— А где тут мой проводник? — гаркнул поверх тихого трекерского гомона Блинчук театрально весёлым голосом. Не ходила, не сечёт, Папаша прав… И орать нельзя, и об этом было говорено. И какой я тебе, сучара, «проводник»? Опять же, сказал ведь… — По машинам! Товарищ майор, заканчиваем митинг!
— Понял? «проводни-ик»… — подмигнул Мавр. — Хозяйски тебя как шукает. Всё-всё, пошутил я, братан.
— А я посмеялся… Я тебя понял по делу, Мавр. Надо обсуждать. Это тема. Ты домой или в выход сейчас? — спросил Набис.
И вот тут искоркой у Мавра проскочило колебание: соврать или не соврать. (Не чихнуть бы.) И Мавр соврал.
— Домой, — сказал он. — Кто куда, а я сюда шёл нового мента послушать. Вчера от Петровича объявили в пивнухе, что привезут.
— А, понял, почему не слыхал. Я в наряд как раз… Я понял, ты домой.
Мавр покивал.
— Только кассету посмотрю у Петровича, ему там завезли. Про Шаолинь какое-то новое. А потом домой.
Ложь.
— Тогда к разливу сегодня в пивнухе пересекаемся и базарим. Всё, давай, Валер.
— Ничего, на, — ответил, как полагается, Мавр, обслюнил и далеко выплюнул окурок. — Так ты со мной, Серёга?
— Да базару нет, Мавр. Ты что?! Спасибо тебе, что маякнул вообще. Тема!
— В одном ерике росли, одним переулком на горшок бегали. Твой батя с моим икру солил. Кого же ещё звать? Городских, как мой шестёра? Или куркулей? Не смешно даже. Искать я тебя хотел сегодня-завтра в городе… — Мавр с хрустом почесал лоб, побегал своими рыбьими глазами и вдруг совершенно другим тоном спросил: — Слышь, Набис, кстати, а ты пропас, что в «Крепком орешке» русский снимается? Который в «Тридцать первом июля» средневекового гитариста играл?
Ах ты Штирлиц, твою мать. Штандартенфюрер. Но Набис, конечно, удивился. И не только словам, но и по сути. Ему нравился «Крепкий орешек», хоть и про мента.
— Да ладно!
— Да я и сам сразу не поверил, хотел за язык притянуть одного. А он в точку увидел, ты понял? Длинноволосый, со сборной волыной бандит он там. Который за брата менту мстил. И это точняк, он тот самый, из «Тридцать первого июля», мы, короче, пробили в салоне у Махася, останавливали на паузу спецом. В субтитрах есть. Александр Годунов. Короче, Набис, ты паси, даём мы угля в мире. В «Назарете» наш играет, в «Орешке» наш, — одни наши хулиганы везде, короче. Вот и мы с тобой сделаем Америку. А х***, мы нерусские, что ли? Понял, Серый? Вот так.
