Чёрный сектор (СИ) - Бэд Кристиан

Пилот убрал руки, открыл глаза — но это не помогло. Линии продолжали сиять перед ним, переливаясь и изменяясь.

Он встряхнул головой, прогоняя картинку и выбрасывая навязчивые мысли, потому что его ожидание кончилось. Юная наследница дома Оникса, Сайко Асмарите — тоненькая, смешливая, рыжеволосая — вышла из здания университета и замерла на высоком крыльце, отыскивая глазами «наставника».

Боль разрезала сердце Дерена и растеклась по груди. Какой он ей «наставник»? Чему можно научить теперь солнце?

Став источником цвета своего Дома, Сайко доверилась свету интуиции, и умела теперь принимать решения так, как их принимает вселенная. Этого достаточно для наследницы.

Дерену нужно бы и в самом деле отправиться к Линнервальду и разобраться хоть чуть-чуть с этой хэдовой паутиной. Ведь регент дома Аметиста явно прибыл на Аскону по душу пилота. А две недели отпуска — так мало. И двое суток уже прошли.

Пилот поднялся со скамейки. Шагнул навстречу наследнице.

Зачем он встречает Сайко? Почему он смотрит на неё и ему больно? Что с ним творится?

Он обернулся и бросил взгляд на тропинку. Как ни бестолковы были движения муравьёв, стрекозу они всё-таки утащили…

А ему что делать, хэдова бездна?

2. Приготовления к побегу (Кирш, Ашшесть и прочие)

Худющий парнишка лет тринадцати задрал рукав больничной пижамы и почесал кожу вокруг прозрачного окошка, уходящего прямо в мясо тощего плеча. Потом ухватился за перекладину, подтянулся и оседлал резной деревянный забор.

— Ашше́сть, ты чего опять палишься! — окликнул его снизу пацан постарше. Он был такой же худой и тоже в полосатой пижаме. — Быстро слез, а то наваляю!

Парнишка, которого назвали Ашшесть, посмотрел вниз, пожал плечами и стал сосредоточенно грызть ноготь на большом пальце.

Здешняя тётка-медицинка запрещала грызть ногти, а что это значит? Значит — отличное это дело! Самое подходящее, когда ты сидишь на заборе и фиг тебя кто достанет.

Тётка вообще по заборам не лазала. И Кирш не полезет посреди бела дня — тут же «везде голография». И потому на высоте в полтора метра Ашшесть чувствовал себя в безопасности.

— А ну, вниз! — рявкнул старший и пнул забор.

— Да ну тебя, Кирш, — отмахнулся Ашшесть. — Мне всего ползабора осталось прошарить. А вдруг тут где-то дыра?

— Бесполезно, — нахмурился Кирш. — Я уже лазил. Везде — невидимая стена. Слезай, пошли пожрём, уже колокольчик звонил. Хватятся тебя — опять в медицинку потащат. Уколов захотел, тюхля?

Ашшесть перестал грызть ноготь, поморщился, словно бы от обиды. А потом размахнулся, ударил кулаком невидимую преграду над забором и… завяз в ней.

— Вот же какая фигня! — выругался он, кое-как высвобождая кулак, и попросил: — Ну Ки-и-рш? Ну давай вдвоём врежем по ней? Ну, разок, а?

— Нет, я сказал! Хватит палиться. Слазь. Надо делать вид, что мы «адаптировались». Тогда и сбежать будет проще.

— А куда сбежать? — Ашшесть с тоской посмотрел на лес за забором.

Лес был ядовито-зелёный и больше походил на вставшее дыбом болото. Бежать в него совсем не хотелось.

— В космос надо бежать. Угоним катер и вернёмся на корабль Волосатого. Он добрый. Пока будет думать, как везти нас обратно, спасём «собак».

— А разве они остались на корабле Волосатого? — удивился Ашшесть.

— А где ещё? — удивился Кирш. — Конечно, там. Ведь Аскона — его планета.

Волосатым подростки называли регента Дома Аметиста Линнервальда. За длинные белые волосы, заплетённые в косички и уложенные в хитрую причёску.

Кирш был почему-то уверен, что хатты-исполнители — разумные машины, похожие на железных собак — остались именно на его корабле. Они ведь дорого стоят, верно? А Волосатый был самым богатым из всех, кого видел когда-нибудь Кирш.

Корабль у Волосатого был просто шикарный. Пол белый-белый, а каюты — все в блестящих тряпках. Наверное, из чистого золота.

Бе́лок — один из стаэров, вырастивших и воспитавших мальчишек — говорил, что золото им очень бы пригодилось для построения кораблей. И Кирш даже упёр у Волосатого пару золотых тряпок, но в приюте всё отобрали.

— А как мы найдём корабль? — спросил Ашшесть и всё-таки спрыгнул с забора.

— Ну ты и тюхля беспамятная! — изумился Кирш. — Ты забыл, что наследник Эберхард — тоже остался на корабле Волосатого? Эберхард будет эрцогом, а это — ого-го какая шишка! А он дал Дизи номер, чтобы она написала ему в здешней Системе. Она у них называется дэп, но такая же тупая, как и наша. Дизи напишет. Эберхард ей ответит, он же — дурак. А мы и увидим, что это за корабль и где он сейчас. Останется только удрать и угнать катер. А дальше всё пойдёт, как в игрушке про мобиков.

Ашшесть задумался. План ему очень нравился, но в нём было слишком много зыбкого и непонятного.

— Так ведь нас не пускают к Системе? — удивился он. — Как тогда Дизи напишет? У неё тоже чип совсем ничего не ловит.

Он хлопнул себя по тому предплечью, где у него было «окошечко». Его он и называл чипом.

— Это из-за тебя! — огрызнулся Кирш. — Это ты везде лезешь! Ты ссоришься с медицинками! Надо их обмануть, что ты адаптировался. И тогда нас пустят.

— И что нам делать, чтобы их обмануть? — растерялся Ашшесть.

— Тебе! — Кирш резко вскинул руку и выписал младшему подзатыльник. — Ты сделаешь всё сам! Начнёшь вести себя тихо, ты понял? Не лезть на забор! Не кидать тарелки с кашей! Не ломать окошко! Не!..

Он задохнулся от возмущения, и Ашшесть вжал голову в плечи, опасаясь, что сейчас ему прилетит ещё один подзатыльник. Думать подзатыльники не помогали, даже наоборот. Стало ещё непонятней, как он сможет «не лезть»? Он что, железный, как хатты?

Ашшестя в пансионате бесило примерно всё. Как он мог это всё не ломать? Оно же злое, чужое, противное! Их же тут заперли всякие медицинские гады!

От злости на мир и себя самого у Ашшестя даже слёзы на глазах выступили. Кирш хоть убить его может, пускай! Но как можно было не ломать это проклятое говорящее окно? Чего оно доколупалось? «На какой градус вы ходите открыть про-вет-ри-ва-ние?»

Бе-бе-бе… Откуда он знает, что такое про-вет-ри-вание?

Кирш посопел грозно, но больше не стал бить приятеля.

— Не ты один мучаешься, — сказал он примирительно. — Девчонки каждый день плачут и просятся к Бе́локу. Чима рвёт от супа, он просит консерву, а ему не дают. Надо потерпеть, понимаешь?

Ашшесть обречённо кивнул, хоть и не понимал, как можно всё это терпеть.

— Ты должен вести себя так, как они хотят, — наставлял его Кирш. — Тогда Дизи разрешат написать Эберхарду письмо в Системе. Мы узнаем, где его корабль и убежим.

— А если не сможем убежать? — засомневался Ашшесть.

Кирш приобнял его и прижался головой к уху.

— Тогда есть запасной план, — сказал он тихо-тихо. — Пусть Дизи попросится в гости к этому Эберхарду. Пусть вызовет его на голо. Скажет, что ей тут скучно. Я ущипну её, и она заревёт, проверено. А мы — попросимся с ней. Он согласится, он же дурак, он в неё, как тюхля, влюбился. А мы с тобой освободим наших «собак». И вот оттуда уже удерём с такими-то крутыми «собаками». Этот же Эберхард — он же не в тюрьме живёт, верно?

— Верно, — оживился Ашшесть и даже заулыбался.

— Тогда прижмись и делай, как надо! — обрадовался Кирш.

Но тут же сердито засопел, сражённый вопросом младшего:

— А как — надо?

— Быть вежливым — раз! — заорал, не в силах больше сдерживаться, Кирш. — Любознательным — два! И главное — делай вид, что всё тебе в этой тюрьме нравится!

— Даже каша? — изумился Ашшесть.

— Да чё ты к ней прикопался? Не ел с голодухи ничё похуже?

— Не-а, — мотнул головой Ашшесть.

— Ты что, убежать не хочешь? — разозлился Кирш. — Жри, я сказал, кашу! И улыбайся!

— А если меня стошнит?

— Значит, тошни вовнутрь! Замаял уже! Вот убежим, а тебя здесь оставим!

И он быстро пошёл по тропинке к длинному зданию пансионата.