"Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Сапожников Борис Владимирович

— У короля слишком много отставных солдат, — всё же высказался Кастельянос, — и слишком мало денег, чтобы платить им обещанное. Вот он и решил избавиться от нас, отправив в Водачче, а заодно отвлечь всех, пока сам тянул руки к Коибре. И верно, ничего нового — всё, как заведено у нас в Валендии. Мы сражаемся и умираем по воле короля, не получая за это ничего, кроме ран.

Больше с ними Вилланова беседы не заводил. Даже общество тихого безумца Эшли де Соузы, большую часть времени сидевшего, обхватив колени, и глядевшего в одну точку, где открывались ему неведомые нормальному человеку дали, было предпочтительнее тихой ненависти бывшего солдата и эспадачина.

Вилланова испытал немалое облегчение, когда они расстались прямо в день прибытия в Альдекку. Получившие вознаграждение Кастельянос и Маро просто растворились в городе. Эшли забрали в дом скорби, где тот, наверное, проведёт остаток дней. А Вилланова и Рамиро да Коста отправились прямиком к кардиналу Серхио Филиппе де Рио-Оливаресу. Рамиро к тому времени почти полностью оправился от раны и последние дни путешествия проделал верхом, как и все остальные.

Являться к кардиналу прямо в дорожном платье, которое даже толком не привели в порядок, было, конечно, верхом неуважения к столь значительной духовной персоне. Однако слуги кардинала оказались более чем настойчивы, и Рамиро с Виллановой отправились в резиденцию Рио-Оливареса прямо от городских ворот. Топтаться в приёмной им тоже не пришлось, кардинал явно ждал их. Хотя, скорее, не их самих, а то, что они везли.

Всё же Рио-Оливарес был высокопоставленным церковнослужителем и, как бы сильно не алкал он того, что вёз с собой Рамиро, сначала благословил обоих и лишь после требовательно протянул руку. Рамиро вынул из-за пазухи шкатулку слоновой кости. Несмотря на пару царапин и сколов, а также пятно засохшей крови, отнюдь не украшавшее её, шкатулка всё ещё оставалась произведением искусства. Рамиро вложил её в ладонь кардинала, и тот легко справился с открывающим механизмом. Прежде тот хранил смертоносный секрет — отравленную иглу, которая должна вонзиться в палец неосторожного взломщика, пытающегося открыть шкатулку, не зная всех её хитростей. Однако над шкатулкой уже поработали знающие люди, нанятые Виллановой, и никаких отравленных игл в её замке больше не было.

— Она прекрасна, — произнёс кардинал заворожённым голосом. — Невероятно прекрасна.

Рио-Оливарес смотрел на переливы красной жидкости, заключённой в шар, и на миг ему почудилось, что она сложилась в искажённое злобой лицо. Он не узнал его, но прежде это лицо принадлежало Раулю Рейсу и тому, кто владел его телом. Теперь же, как и многие демоны до него, он стал пленником невероятной силы реликвии, недаром прозванной кровью святого.

Не без сожаления кардинал закрыл шкатулку и повелительным жестом отпустил Рамиро с Виллановой. Он заполучил себе ещё один предмет из тайного прошлого Святых земель, который может на шаг приблизить его к разгадке бесчисленных секретов, хранящихся там. А значит, и к величайшему могуществу клириков и паладинов, что смогли дать Церкви то могущество, которым она обладала. Кардинал верил, что, разгадав их, он сумеет вернуть Церкви былое величие, но работы предстоит ещё много. Очень много.

Борис Владимирович Сапожников

Большая игра

Часть первая

Месть принца Альберта

Глава 1

Лондиниумский колизей

Лондиниум – старинный город, основанный еще римлянами на берегу реки Темзы. В те незапамятные времена он был самой глухой провинцией, некой Тмутараканью, куда посылали за смертью в порыве гнева своих недругов не сдержанные на язык плебеи, а быть может, и патриции. Кто же знает, каковы они были – те патриции? Вполне возможно, не изъяснялись высоким штилем, как в тех письменных источниках, что дошли до наших дней. Бог весть какими увидят нас потомки лет через полтысячи. И я был уверен, что, глядя на арену гладиаторских боев, они вовсе не изрекали ничего высокопарного, а орали и галдели, подобно громадной стае чаек, вьющейся над свалкой.

Я не любил Лондиниума, как, впрочем, и всего, что так или иначе связано с Британией и всем британским. Особенно же меня раздражал здешний язык. Даже немецкое «гавканье» куда приятнее на слух, нежели местная речь. В каждом немецком слове слышится стальной отзвук мощных боевых машин, готовых смести все живое с поля боя, лязг доспехов германской тяжелой кавалерии, которая немногим уступает этим самым машинам. У англичан же вечно словно каша во рту. Порой разбирать их бормотание весьма не просто, особенно когда твой собеседник пьян в доску или уже успел сделать хорошую затяжку опиума. И ведь именно с такой публикой мне – графу Остерману-Толстому, сыну героя Революционных войн, чей Егерский корпус штурмовал в составе Коалиционной армии Лютецию Парижскую, – приходилось общаться чаще всего. Конечно, в то время, когда я не развлекал почтеннейшую публику смертельными боями на арене цирка. А с кем еще прикажете общаться лишенному чести, хотя и оставшемуся при ничего не значащем титуле дворянину?

Много лет, после того как меня публично ошельмовали и сломали шпагу над моею буйной головой (предварительно сорвав эполеты, все полученные за несколько лет службы и Крымскую кампанию награды, а после и сам мундир), я кочевал по дорогам Европы вместе с группой таких же изгнанников, чьим ремеслом была война. И только война. Теперь же им стало банальное убийство – да еще и на потребу публике, прикрытое, словно фиговым листочком, словом «игроки».

Теперь нас – гладиаторов – принято было именовать игроками. Как будто от этого менялся смысл нашего кровавого и жестокого дела. Мы развлекали почтеннейшую публику, собирающуюся поглазеть на чужую смерть и чужие страдания на аренах древних цирков, оставшихся еще со времен Римской империи. Или же на специально наспех сколоченных трибунах, возведенных прямо на центральных площадях небольших городов. А для тех, кто попроще, так и вовсе на расчищенных площадках, окруженных вопящей и распаляющейся от крови толпой.

В этот раз судьба занесла нашу команду в столицу Британии – в тот самый Лондиниум. Нас пригласили на Большие игры по случаю сороковых именин возлюбленного королевой и, как следствие, всей Британией принца Альберта. Принца Саксен-Кобург-Готского я ненавидел всей душой, и именно из-за последней трети его длинной фамилии. Ведь именно из-за нее консорт[1] Британии был великим магистром Готских рыцарей, которых я очень хорошо помнил по Арабату. Правда, сам он в Крыму так и не появился, хотя его портреты мы находили в захваченных шатрах новоявленных крестоносцев после страшного боя под Инкерманом.

Эти бессвязные мысли медленно текли в моей голове, пока мы на катере поднимались вверх по Темзе. Я стоял, опершись ногой на фальшборт, глядел на проплывающий мимо громадный город. Да, теперь Лондиниум нельзя назвать глухой провинцией. Пускай он и расположен за много верст от признанного центра Европы – Лютеции Парижской, однако уже давно предъявляет свои права на ее место. И не без оснований.

Достаточно только поглядеть на него, раскинувшегося по карте громадным спрутом, протянувшим вдоль Темзы по обоим ее берегам свои щупальца. Вытянувшего вверх закопченные трубы заводов, кующих промышленную мощь Британской империи. Он разделен на несколько крупных районов, называющихся боро, соединенных линиями метрополитена, поезда которого никогда не останавливаются. Даже под рекой проложены сырые тоннели, которые машинисты стараются проскочить как можно скорее, ведь обрушения в них еще не так давно были едва ли не обыденным явлением.

– Не стоит так глазеть на их город, – я и не заметил, как ко мне подошел Корень. Впрочем, он ходил почти бесшумно – сказалась пластунская выучка. Я обернулся к нему, но он ответил прежде, чем я успел спросить, почему это мне, собственно говоря, и не поглядеть на Лондиниум так, как мне хочется. Была у него такая скверная и крайне раздражающая привычка.