"Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Сапожников Борис Владимирович
— Так надо уговориться, — нашёл что ответить Трубецкой, — чтобы и наказы за голоса считать.
Тут возразить Мосальскому было нечего и он промолчал.
Я думал, что снова начнутся привычная грызня и крики, однако прежде чем кто-то успел рот раскрыть, двери собора распахнулись и внутрь сбежал карауливший снаружи воротник.
— Бояре! — выкрикнул он. — Беда, бояре! Казаки в Кремль вошли, с саблями идут к собору, кричат, что своего царя сажать на престол хотят.
Вот и началось. Надеюсь, мои люди оказались достаточно расторопными, и успели предупредить пикинеров с конными самопальщиками. Иначе скоро в Кремле станет очень жарко.
— Кому-то надобно встретить их прежде чем в собор ворвутся, — заявил Фёдор Иванович Шереметев.
При этом он покосился почему-то в мою сторону. Шереметевы после того, как стало ясно, что самому Фёдору Ивановичу в цари не пробиться, объединились с Романовыми и едином фронтом вместе с Куракиными, Долгорукими и Трубецкими стояли на избрание царём молодого Михаила.
Однако прежде меня и даже Пожарского встал со своего места отец-келарь Авраамий.
— Игумену не следует на пороге храма угоманивать казаков, — заявил он попытавшемуся тоже подняться архимандриту Варлааму. — Мы с митрополитом Ростовским, — со значением глянул на Филарета Авраамий, — сами с ними переговорим.
Противиться ему Филарет не решился, так и в трусости обвинить могут, однако видно было, ни малейшего желания вставать на пути у рвущихся в Успенский собор казаков у него нет. И всё же служители церкви направились к выходу, а следом за ними пошёл и князь Пожарский, да и я в стороне не остался. Так вчетвером и вышли на закрытое крыльцо западного портала собора. К нему уже шла настоящая толпа казаков, как и на улицах они все были в бронях, с саблями и пистолетами, многие сразу видно пьяны, иных даже товарищи поддерживали, чтобы не повалились наземь.
— По какому праву вторгаетесь вы Кремль, казаки⁈ — не став приветствовать их, сильным и хорошо поставленным голосом провозгласил отец Авраамий.
— И тебе поздорову, отче, — рассмеялся шагавший одним из первых, явно заводила среди казаков. — А пришли потому, что бояре, навродь тех двоих, что за рясами вашими прячутся, нонче Родину сызнова запродать хотят! Нету казаков на соборе, не позвали нас! Вот и пришли мы сами, своей волей, и воля наша, казацкая, такова, чтоб без долгих игрищ ваших боярских нынче же до вечерни нам и всей Руси Святой царя дать!
Прежде чем отец Авраамий нашёлся как осадить казака, я вышел вперёд, и спустился с крыльца, встав прямо перед заводилой.
— Не прячется никто в соборе за поповскими рясами, — нависнув над довольно рослым, но всё уступавшим мне ростом, казаком, заявил я, — а не позвали вас, казаков, на собор потому как нельзя отличить воровских от тех, кто отечеству честно, верой и правдой, служил.
— Мы ляхов били! — заорал мне прямо в лицо казак. — Свеев били! Допрежь того, как ваше ополчение пришло!
— Вы за воров стояли, — срезал его я, — и били тех, на кого клика воровская вам укажет. Что при Тушинском воре, что при Псковском. Где атаман ваш, донцы? Где Заруцкий? Отчего нет его промеж вас?
— Сволочь ты боярская! — ещё громче заорал казак, и попытался рвануть саблю из ножен, но я опередил его, сомкнув кулак на его ладони, обхватившей рукоять.
— Меня ляхи саблями рубили, свеи палашами, — ответил я ему прямо в лицо, потому что стояли мы теперь считай вплотную, — и не от казацкой сабли мне смерть принять.
— А раз не от сабли, — раздался сбоку голос, — так вот тебе!
Тут я почувствовал сильный удар в правый бок, куда-то в район печени. Остро отточенное лезвие ножа распороло опашень, но после клинок лишь проскрежетал по кольцам прочной кольчуги, которую раз за разом едва ли не заставлял меня надевать Зенбулатов. Сегодня он в этом был особенно настойчив, а я невыспавшийся не имел сил ему сопротивляться. И кольчуга спасла-таки мне жизнь.
От меня попытался рвануть прочь и скрыться в толпе какой-то казак, но на его руке сомкнулись пальцы отца Авраамия. Бывший кольский воевода за годы, проведённые в монастыре, не растерял былых навыков и успел поймать моего несостоявшегося убийцу. Буквально за руку на горячем прихватил.
— Злое и воровское дело затеяли вы, казаки, — отпустив заводилу, буквально отшвырнув его от себя, заявил я. — Убийцу ко мне подсылаете, зная, что не останусь я в стороне!
Я перехватил отчаянно вырывавшегося убийцу, и словно щенка подтащил поближе к себе.
— Кто таков⁈ — рыкнул ему прямо в лицо, и пускай в руке у него ещё был нож, он даже не подумал, что может ткнуть им меня в шею, уж точно кольчугой не защищённую. — Отвечай, собака, и Иван ты родни не помнящий⁈
— Да Стенька Обрезок это! — выкрикнул кто-то из толпы казаков, надо сказать присмиревших после покушения на меня.
— Из воровских он, — заявил отступивший на пару шагов заводила, как будто желая оправдаться передо мной, показать собственную невиновность. — Заруцкий его отличал за подлость, потому как Стенька тот за копейку серебряную младенца в колыбели удавить готов.
Интересно, откуда бы это знать заводиле, но я не стал задавать таких провокационных вопросов.
И тут на площадь выехали наконец конные самопальщики. Осталось их в Москве не слишком много, многие города хотели заполучить себе отряды детей боярских со съезжими пищалями, однако для того, чтобы рассечь толпу казаков, не слишком хорошо организованную, вполне хватило. А покуда казаки пытались понять, что происходит, заиграли хорошо знакомые мне рожки, к крыльцу Успенского собора с двух сторон почти бегом вышли две роты пикинеров. Они потеснили казаков, как будто нечаянно отделив заводил, оставшихся на крыльце, сами же встали тремя рядами, уперев пики в землю. Вот только на то, чтобы поставить их в положение «против пехоты» у ратников с долгими списами уйдут считанные мгновения.
Почти тут же словно из воздуха на крыльце образовались дворяне из свиты Пожарского и моей вместе со смолянами Шеина. Вроде и другие были, но их близко к нам не подпускали теперь.
— Этого в железо и на пытку, — велел я, передавая своим людям несостоявшегося убийцу моего Стеньку Обрезка, если его на самом деле так зовут. — А вы, казаки, скажите-ка, круг был у вас?
— Был круг, — кивнул заводила, — как не быть. Без круга ничего не решается.
— И отчего же пришли вы тогда, казаки, — спросил у него отец Авраамий, — а не выборных с круга отправили, как заведено?
— Да кричали на круге, — начал заводить сам себя предводитель казаков, — что воровство вы соборе творите, что иноземного королевича над нами всеми поставить желаете, а пуще всего, что казаков всех похолопить желаете, потому как неугодны мы вам, боярами!
— А и надо вас похолопить! — встрял Филарет. — Потому как бунтовщики вы все!
Сказал он это достаточно громко, чтобы услышали казаки на площади, и тут же среди них начались крики. Руки потянулись к самопальщикам, чтобы стащить их с сёдел, те пустили в ход плети, но так скоро и до сабель дойдёт. Филарет явно хотел, чтобы пролилась кровь, хотя ничего доказать не получится. Он ведь обиду от казаков претерпел великую и теперь ею всегда отговориться сможет.
— Выборных людей от вас, казаки, — ожегши Филарета, несмотря на то, что тот был куда выше его в церковной иерархии, взглядом, заявил отец Авраамий, — примут на соборе.
— Но только коли остальные из Кремля вон выйдут, — добавил князь Пожарский.
— А выборных вы прямо в соборе или на этом же крыльце порешите, — усмехнулся другой заводила, отделённый от остальных казаков.
— Или все казаки войдут в собор, — настаивал на своём первый, — или кровь сейчас же прольётся! Не желаем мы, казаки, чтоб воровство вы во храме божьем творили. Без нашего пригляду не будет верного выбора царя.
— А сами-то вы за кого, казаки? — спросил я, обращаясь как будто сразу ко всем, собравшимся на площади.
И тут они пошли кричать кто во что горазд. Одни были за казацкого царя, наверное, не знали, что тот уже в порубе, в железа закован, другие за сына его Ивана Дмитриевича, но куда больше было тех, кто за Михаила Романова, сына патриаршего, кричали.
