Спасти детей. Дилогия (СИ) - Дроздов Анатолий Федорович
Хоть голова была занята другим, Андрей не без удивления отметил, что практически выбросил наездницу из головы. Расстались‑то всего месяц или два назад… А по его субъективному времени прошло много больше за счёт пребывания в 1942‑м году. Причём многие выходы в прошлое были весьма горячие, и поймать пулю даже легче, чем в тот раз, когда его пытался достать Авгидор. Поэтому за столом слушал болтовню сожительницы не так чтобы слишком внимательно.
– У неё всё хорошо и всё по‑прежнему. Одна. В активном поиске, но безуспешно. Знает, что у нас бурлит жизнь в обоих потоках времени, смирилась. Привыкла даже.
– Не спрашивала, ты ночуешь в отдельной спальне или в моей? У неё был пунктик подозрительности на этот счёт.
– Спрашивала, – хихикнула Зина. – Я ответила уклончиво. Прости, не могла себе отказать. Но на самом деле… Не хочешь ей позвонить раньше Нового года?
– Смысл? Она выкатила условие: или я, или походы в прошлое. Мне пришлось выбрать второе. Ничего не изменилось.
– Она изменилась. Мне кажется, больше не настроена столь категорично. Вдруг сама позвонит?
Андрей к тому времени прикончил антрекот с горошковым салатом и налил себе чай.
– В одну реку не войдёшь дважды.
– А в одну женщину – запросто. Причём много раз и с удовольствием. Не смотри так! Да, в меня ещё никто не входил, но все уверяют: если понравилось с самого начала, то и потом в радость. Ты же ни с кем после неё…
– Нет, если тебе важны столь животрепещущие подробности. Но, Зин… При моём образе жизни, этом небывалом задании, неопределённости, постоянном риске… Какие, к чёрту, отношения? Ты – единственная девушка‑единомышленник, но неприкосновенна как родная сестра. У нас же не «Игра престолов», мы не Джейме и не Серсея Ланнистеры.
– Главное, ты – не Тирреон Ланнистер. Тот малыш ни в жизнь не донёс бы меня раненую на руках сколько‑то километров по лесу.
– И даже не белый ходок. Спасибо за заботу о моей личной жизни, принцесса Дейнерис, в чём‑то странном рождённая, а я иду отдыхать. Ночь обещает быть трудной.
…Она началась рутинно, как и многочисленные предыдущие, когда каждое действие повторено много раз, все знают свою роль. Андрей открыл портал по старой метке – на окраине большого еврейского кладбища, заросшего высокими деревьями. В их листве шуршал ветер, чёрный прямоугольник перехода (в гараже, естественно, без освещения) был почти неразличим на уходящей вглубь рядов могил аллее.
Не страдая фобиями и предрассудками, Андрей предпочёл бы ночью по кладбищу не шастать. Вряд ли из опасений, что некий мертвец встанет из могилы и начнёт душить лишёнными кожи пальцами, в любой реальности живые люди, особенно с оружием наизготовку, куда опаснее мифических существ, а встреча с ними неизмеримо более вероятна.
Нет, даже не так… В кладбищенском уединении проглядывает нечто интимное. Вторгаясь сюда в ночной тьме, человек нарушает чьё‑то личное пространство. Вообще, кладбище – не место для прогулок, а лишь для посещения усопших, он никогда не понимал праздно фланировавших и рассматривающих надмогильную архитектуру как экспонаты.
Ночное кладбище – мрачное место, но они пришли сюда работать, а не прислушиваться к эмоциям. 18 израильтян, взяв МП40, пулемёты и гранаты, рассредоточились полукольцом, прикрывая зону перехода со стороны городских улиц, служащих границей и кладбища, и гетто. Десяток бойцов Вашкевича выдвинулись к непрезентабельным домишкам.
Возможно, в Минске ближе к центральной Советской улице были кварталы исторической застройки, о которых стоит сожалеть, что не сохранились. Ну а что касается гетто и улицы Широкой образца 1942‑го года, то для их приведения в симпатичный вид в первую очередь требовался бульдозер. Или экскаватор с шаром‑молотом для сноса стен. В ночной темноте улочки гетто, не освещённые фонарями, да и из окон свет не падал, смотрелись уходящими в бездну провалами. Часть не была мощена даже булыжником, днём брызнул дождь, под ногами хлюпала грязь.
Андрей, выпустив обе команды, забрался назад в гараж и сел на складной стульчик в сантиметрах от 1942‑го года.
Спасаемые опаздывали, только примерно через полчаса раздался отдалённый шум, потом шаги, детские голоса, шиканье матерей, чтоб дети вели себя тише…
И вдруг чёрное небо как салютом осветилось – в него взвились сигнальные ракеты – со стороны городских улиц. Не скрываясь, что уж тут таиться, Андрей заорал:
– Быстрее! Быстрее сюда, бего‑о‑ом!
И включил фонарик, чтоб лучше видели направление.
А ещё через несколько секунд загремели выстрелы. Он спрыгнул на землю, чтобы понять – откуда атакуют. Похоже, немцы прорвали ограждение и давят напрямую через кладбище. Судя по воющему звуку двух пулемётов и частым очередям МП40, израильтяне попробовали их задержать. А потом стрельба донеслась и со стороны еврейских кварталов, спасителей и спасаемых взяли в сжимающееся кольцо.
Первым к переходу примчался Вашкевич, буквально метнул пару подростков внутрь, их приняла Зина. Затем показался Олег, они встали вдвоём с Андреем у самого края – подхватывать и направлять людей.
Всё очень напоминало бой в Самохваловичах, но с одной существенной разницей – звуки стрельбы приближались чрезвычайно быстро, скоро пространство перед порталом начало озаряться вспышками близких выстрелов. Очень много грохотало гранат. Скорее всего, противник заранее предполагал, что придётся выкуривать обороняющихся из‑за могильных плит.
Показались последние бойцы «Альфы», один прокричал:
– Там ещё больше сотни женщин и детей!
И упал. Похоже, пули летели уже со стороны гетто и практически в створ портала. Подстреленного подхватили двое и втолкнули в гараж, майор запретил кому бы то ни было прыгать обратно.
– Олег! Ни один израильтянин не вернулся! – воскликнул Андрей.
Действительно, евреи не приносили к переходу даже раненых, а при такой интенсивности пальбы и взрывов без ранений не обойтись.
Майор покачнулся у самого входа, наверно – решал, бежать ли к ним и пытаться эвакуировать хоть кого‑то, но тут у самого порога мелькнул Айзекман.
– Не выходите! Я слетаю в гетто, вдруг ещё вытащу женщин с детьми!
Он побежал, выхватываемый из темноты отсветами выстрелов, потом взлетела красная ракета, и фигуру полицейского перечеркнула очередь.
– Закрывай портал… – глухо скомандовал майор.
С первого выстрела минуло лишь шесть с половиной минут. За это время они успели втащить в переход меньше сотни людей, большинство – дети, остальные – женщины и двое‑трое стариков. То есть многие десятки брошены умирать… А люди из будущего ничего для них не могли сделать. Андрей опустился на пол гаража, стащил каску и обхватил голову руками.
– Ты чего? Ранен? – Олег присел рядом.
– Не задело. Другое… Знаешь, я в выходные водил Зину в театр на мюзикл «Бурлеск». Не смотрел? Не важно… Весёлая музыка, скачут полуголые тётки с фигурами подиумных мисок, надуманная мелодраматическая история со счастливым концом… и тут вот это вот всё. Наверно, солдатам в окопах было легче, они только эти окопы и видели.
– А я вижу другое. Нас начнут чихвостить: почему мы не закрыли портал и не вызвали подкрепление.
– Олег, без твоей команды…
– Знаю! Поэтому спросят с меня. Наш Костя, похоже, только ранен. Но 18 евреев – все остались там! Жизни положили, чтоб мы успели вывести как можно больше. И вот за них меня поимеют. Да хрен на него… – он вытер холодный пот со лба. – А как иначе? Схлопнуть квартал, вызвать стрелковую бригаду с ударными дронами и переколотить нахер всех наци и их полицаев Минска? Никто не позволит, нам же много раз говорили: никаких боёв в прошлом.
– Воевали израильтяне. Они нарушили приказ не ввязываться в горячее.
– Язык не повернётся их упрекнуть. А ведь раньше… Я как невзлюбил эту братию с самого начала, так и до сегодняшней ночи добрых чувств не питал. Но они – мои подчинённые, наши люди! И погибли. А ещё хуже будет… было… если кто‑то раненым попал в плен. Его казнят, но выпытают всё.
