Фрейлина. Выбор (СИ) - Шатохина Тамара
- Два года уже, как Александр фон Штиглиц вступил в наследство и является новым банкиром Российского императорского двора. Хорош собой, тридцати трех лет от роду… - замолчал вдруг Ломновский – Константин тихо смеялся, прикрыв ладонью глаза.
- Простите… знали бы вы, как далек я был ото всего этого! Банкир Императорского двора говорите? Ну что же… Продолжайте тогда, Петр Карлович?
- Вам простительно – были плотно заняты флотской службой. Так значит – Александр Штиглиц... В некотором роде он незаменим благодаря связям отца. Через банкирский дом барона Штиглица мы поддерживаем отношения с банкирскими домами Амстердама, Лондона и Парижа. Для строительства Петербургско-Московской железной дороги, которое сейчас разворачивается, он уже реализовал три 4-процентных займа и это не предел, насколько я понимаю.
- Занимает одну из самых значимых финансовых вершин державы, - заключил Константин, все еще отстраненно улыбаясь.
- Кроме того, в прошлом году биржевым купечеством Санкт-Петербурга был избран председателем Биржевого комитета.
- Вероятно, это много… простите – я действительно несилен в этом, но мне доступна логика. И она категорически против того, что… неважно! Штиглиц – еврейская фамилия?
- Да, Людвиг фон Штиглиц был немецким евреем. Но еврейство, как известно, передается по матушке. Амалия Готтшалк из рода славян-венедов. Их сын Александр крещен в православии. Женат на прелестной Каролине Миллер, их сын умер младенцем и других детей пока еще нет, но есть воспитанница трех лет.
- Как Людвиг фон Штиглиц получил свои первые капиталы?
- На соляных копях Тавриды, торгуя солью. На родине не был так успешен, капиталы его начались в России. Что-то еще, Константин Николаевич? Нет-нет, я еще не спешу, у нас есть более получаса.
- Прекрасно, - задумался Константин, морща лоб: - Мне кажется, вот-вот что-то пойму… но мысли заняты другим, они о погребении. Потому никак и не соберу их толком... Виктор Арсеньевич внезапно преставился, вы помните его?
- Как же! Но отчего, как так? – резко побледнел вдруг Ломновский.
- Присядем. Что не так с вами, Петр Карлович? – увлек Константин мужчину к скамейке.
- Сама тема смерти для меня крайне болезненна, - вытирал тот пот со лба, - страшно боюсь потерять жену. Кажется, я убиваю ее своей любовью. Смотреть на других не могу, а она будто гаснет с каждыми родами, становясь почти прозрачной… Совсем молодой человек ведь был! Что с ним случилось? Где будет погребение и когда? Я могу быть там с вами!
- Благодарю вас, но спокойно езжайте в свое Красное Село. Это будет только через два дня и в Тихвинском монастыре.
- А отчего там? Он из тех мест?
- Отчего? Да оттого, что мученик. Где же еще ему лежать?
- Тогда и... пожалуй, - мрачно согласился Ломновский.
Константин задумчиво кивнул.
Все несчастья, падающие на род Романовых, отец считал последствиями того, что сделали с Иоанном Антоновичем, узником Шлиссельбургской крепости. Его могилу искал покаянный Александр I. Велел перерыть весь крепостной двор и окрестности, но потом оказалось, что тело низверженного в младенчестве императора давно уже покоится в Тихвинском монастыре.
- Тогда еще вопрос... – тема мучеников, мелькнув молнией, ожидаемо свернула его мысли на Казарского, а с ним и…
- Меня интересует Юлия Михайловна Грейг. Ее дети, полная история этой семьи…
Вопросы закончились как раз к отходу поезда. Прощаясь, Ломновский кивнул в сторону молчаливых жандармов:
- Эти господа – ваша охрана по всей видимости?
- После вашего рассказа… - усмехнулся Константин, - пожалуй, что все-таки охрана.
Тихое пение монастырского хора и мелодичное позвякивание кадила, курящего ладаном, вплеталось в общее настроение благоговения и скорби, способствуя внутренней молитве.
Отпевание лейтенанта Ахтырцева прошло достойно и тихо.
Впрочем, уже капитан-лейтенанта - перевод с сухопутной службы на флот, новое назначение и звание было проведено приказом и состоялось на днях, вот только уведомление об этом запоздало. Ахтырцев не успел узнать.
Отпевания в Тихвинском Успенском монастыре всегда проводились в церкви Покрова Пресвятой Богородицы. Длилось оно около двух часов и Константин провел это время будто во сне. Гроб приоткрыли лишь единожды, чтобы провести чин предания земле - не прекращая молитвенный речитатив, священник посыпал ею тело умершего. Константин положил в гроб золотые капитан-лейтенантские эполеты, которые обещал другу. Под умилительные прощальные стихири прислонился лбом к гробу и шепотом просил прощения.
Хоронили на монастырском погосте под легким, почти невесомым дождичком, слегка унявшим жару. На этом обряд и завершился, разве чтение псалмов должно было еще продолжаться положенное время.
Константин чувствовал себя странно - будто его разделили надвое. Ни одной доброй мысли, ни просвета впереди, только глухая стена отчаянья между ним и остальным миром. И, пожалуй, было бы еще тяжелее, если бы не все тот же капитан 1 ранга Баташев, навязанный ему Орловым. Неприязнь к нему ощущалась чем-то естественным, пускай и несправедливым – ничего плохого лично ему этот человек не сделал, даже наоборот. Но почему-то не нравилось в нем все – небрежный лоск, усики эти… будто срисованные с портретов французских королей, молчаливая услужливость, цепкий внимательный взгляд – шпионский.
После того, как яма была завалена землей, настоятель пригласил мужчин поужинать в монастырской трапезной, а затем и заночевать в обители.
Почему нет? Усталость чувствовалась. Но прежде Великий князь посетил еще одно место.
За алтарем Успенского собора на самом почетном месте храма лежала надгробная плита с крохотным оконцем в ней, сквозь которое можно было увидеть разве песок. Плоским рельефом на камне плиты изображена была Адамова голова на костях, сложенных крестообразно. По черепу выбита надпись «Иоанн».
- Кто именно здесь захоронен? Простите мою безграмотность, – тихо поинтересовался Баташев у сопровождавшего их монаха.
- Мощи новообретенного святого отшельника. В 99 году прошлого века строили каменную стену вокруг обители, тогда и наткнулись на пещерку. Был он найдён умёршим коленопреклоненно и пред святыми иконами лицом к востоку, - мелко крестился на надгробие монах.
Великий князь и себе широко перекрестился, закончив молиться.
- Подробностей об этом захоронении не знаете, Константин Николаевич? - тихо поинтересовался Баташев, когда мужчины уже вышли из храма.
- Церковь утверждает, что отшельник «новообретенный», вы же сами слышали.
- То есть найден случайно на территории монастыря? Простите, но каким это может быть образом? При всей своей святости… в своей пещерке он должен был чем-то жить.
- Да вот… как-то так, по-видимому, - усмехнулся Константин, - ведите, отец Гавриил. Где наше место для ночлега?
Позавтракав рано утром в монастырской трапезной, отправились обратно в Санкт-Петербург. Почти все двести верст молчали. Константин напряженно думал, сопоставляя последние события со словами Ломновского. Баташев молчал вынужденно, уснув где-то на середине пути.
По прибытию в Петербург Константин уже знал, что будет делать, как и когда. На помощь отца надежды не было. Не потому, что он плох или трусоват, просто возраст уже не тот. Не вытянул бы еще и это... свалившееся на него ко всему прочему. Всю ответственность Костя собирался взять на себя.
Решил рискнуть, потому что иного способа решить это дело просто не видел.
Прощаясь, Баташев чуть замялся…
- Относительно отшельника… это строжайшая тайна и интересоваться ею не рекомендуется?
- Вам стоило поинтересоваться слухами у паломников, в монастыре. Не тайна… просто умолчание. Отец возил нас молиться к нему еще в детстве и позже также, - отрицательно качнул головой Великий князь, - какая уж тайна, если пятнадцатилетним я сам до всего додумался? И вы смогли бы, закуси удила этой «тайны», как закусил в свое время я… А пришел я в своих размышлениях вот к чему - скорее всего, Иоанн Антонович в момент попытки Мировича освободить его был тяжело ранен, но еще не убит и потом очнулся. У тюремщиков, очевидно, не хватило бессовестности добивать его и возникла необходимость спрятать в надежное место человека, уже объявленного мертвым. Перевезли его в Тихвин, вероятнее всего, по воде… дело ведь было в июле? Здесь его скрыли в подземной тюрьме под башней… Со времен царя Петра многие монастыри стали и местом заточения в том числе. В Тихвинском также устроены тюремные подземные камеры. Так как узник отличался аскетическою настроенностью, то ему были даны предметы подвижничества, найденные потом рядом с ним - библия, одежда, складни, четки, вериги – все, как в Шлиссельбурге. Узник молился в своем затворе, получая пищу через люк или окошечко. Прожил так лет десять еще и умер… может в начале или первой половине 70-х годов прошлого века. По кончине был замурован в той же яме, так как хоронить его было нельзя... Шлиссельбургский комендант, кстати - Бередников родом из Тихвина. Мало того - в молодости был там монастырским послушником. Очевидно, он и повлиял на выбор Тихвина для погребения живого покойника. Вот так Иоанн Антонович и «поработал Богу в безмолвном уединении», став «новообретенным» святым. Это все не так и сложно сопоставить, не так ли?
