Леонид. Время испытаний (СИ) - Коллингвуд Виктор
Повисло тяжело е молчание. Все понимали — без поддержки внутри НКВД мы сейчас — как без рук. Нужно, чтобы к нему в кабинет вошел чекист. «Свой». И навел на него ствол револьвера.
— Такой человек есть. — вдруг твердо сказал Берзин. — Это Агранов!
— Яков? — удивился Молотов. — Он же первый зам Ягоды. Его правая рука!
— Правая рука, что мечтает задушить голову, — усмехнулся Берзин. — Агранов — карьерист и сволочь, простите за прямоту. Он ненавидит Ягоду, потому что Генрих его задвигает, не дает хода. Агранов спит и видит себя наркомом. Если мы пообещаем ему это кресло… хотя бы временно… он шефа зубами загрызет.
Сталин помолчал, взвешивая. Потом решительно подошел к столу.
— Зови.
Он нажал кнопку вызова.
— Александр Николаевич! — крикнул он Поскребышеву. — Вызывай Агранова. Срочно. Скажи — вопрос жизни и смэрти. Пусть лэтит пулей.
Ворошилов уже снимал трубку ВЧ-связи:
— Соедините с комдивом Пролетарской… Да, по тревоге. Пакет номер один.
Берзин наклонился ко мне и шепнул:
— Звоню Старинову, Леонид Ильич. Его «волкодавы» будут у Спасской башни через пять минут. На случай, если Агранов заупрямится. Или появятся еще какие-то… неожиданности
Кивнув, я посмотрел на большие напольные часы в углу кабинета. Стрелки едва перевалили за полдень, а счет уже шел на минуты.
Глава 3
Дверь приоткрылась, и на пороге возник Поскребышев. Вид у него был озадаченный, даже слегка испуганный.
— Товарищ Сталин, прибыл товарищ из Кусково. Говорят, им приказали.
— Да, это наши люди! — подтвердил Берзин.
— Давай его сюда, — кивнул Сталин.
В кабинет вошел человек, разительно отличавшийся от паркетных шаркунов из наркоматов или лощеных адъютантов. На нем была простая гимнастерка без знаков различия, перетянутая портупеей, но сидела она как влитая. Грубое, простое лицо, жесткий взгляд. Движения были экономными, плавными и тихими — так двигаются крупные хищники.
Это и был Илья Старинов — легенда диверсионного дела.
Старинов коротко кивнул присутствующим, не тратя времени на уставные приветствия, и замер, ожидая приказа.
Ворошилов, оторвавшись от карты, смерил его цепким, тяжелым взглядом наркома обороны.
— Докладывайте, товарищ Старинов, — требовательно произнес он. — С чем пришли? Каким арсеналом располагает группа для действий внутри Кремля?
— Группа в полной боевой, Климент Ефремович, — четко, по-военному отрапортовал Старинов. — Огневой мощи хватит на удержание объекта против батальона пехоты. Четыре ручных пулемета Дегтярева, карабины, полный комплект гранат. Взяли взрывчатку — тол, детонаторы, бикфордов шнур.
Молотов при слове «взрывчатка» нервно поправил пенсне.
— Также имеется особое оборудование — понизил голос Старинов. — У бойцов при себе револьверы системы Наган с приборами «БРАМИТ».
— «БРАМИТ»? — переспросил Сталин, подходя ближе. — Что это такое?
— Прибор «Братьев Митиных», товарищ Сталин, — спокойно пояснил диверсант. — Глушитель расширительного типа. Используем специальные патроны с остроконечной пулей и уменьшенным зарядом пороха. Резиновые обтюраторы запирают газы внутри цилиндра, гася звук.
Конечно, я слышал про это устройство. В моем времени оно считалось примитивным и недолговечным — резиновые пробки быстро выгорали, — но для тридцать четвертого года это было настоящее чудо техники, спецсредство для избранных.
— И насколько тихо получается выстрел? — спросил я.
— Громче, чем хотелось бы, товарищ Брежнев, — усмехнулся Старинов одними уголками глаз. — Но в соседней комнате выстрела не услышат. Только щелчок курка и негромкий хлопок, как от шампанского. Для работы в помещении — идеально. Мы можем зачистить весь Кремль от охраны, и при этом никто не поднимет тревогу!
Сталин, который внимательно слушал, прохаживаясь вдоль стола, одобрительно кивнул.
— Хорошая вэщь, — произнес он. — Тишина нам сейчас нужна. Товарищ Берзин!
Ян Карлович вытянулся.
— Бэри людей Старинова. Пусть готовят эти… «брамиты». И меняй охрану в коридоре и приемной. Тихо. Паукеровских — в подсобку, разоружить и под замок. Чтобы ни одна душа не знала. На посты — своих. И чтобы муха не пролетела без моего ведома.
Берзин кивнул Старинову, и они быстро вышли, забрав оружие.
Пока за дверью происходила безмолвная смена караула, в углу кабинета продолжал греметь голос Ворошилова. Нарком буквально висел на проводе ВЧ-связи, и его голос, привыкший перекрывать шум конницы, теперь командовал танковыми дивизиями.
— Ракитин? Слушай приказ. Выводи твой корпус на шоссе Энтузиастов. Да, весь. С боекомплектом. Перекрыть мосты. Никого не впускать в город со стороны Балашихи. Если спросят — учения. Боевыми не стрелять без моей команды, но пушки расчехлить. Понял? Выполняй!
Он бросил трубку и тут же схватил другую.
— Пролетарская? Комдива мне! Петровский? Поднимай батальон Т-26. Выдвигайся к площади Дзержинского. Оцепить периметр. Ждать сигнала.
Атмосфера в кабинете стремительно накалялась. Все чувствовали себя, как будто мы готовились не к аресту, а к войне.
— Агранов прибыл, — коротко доложил вернувшийся Поскребышев.
— Зови, — Сталин вернулся к столу и встал, опираясь на него костяшками пальцев.
Яков Саулович Агранов, первый заместитель наркома внутренних дел, вошел в кабинет уверенной, пружинистой походкой. Он был в полной форме, с ромбами в петлицах, гладко выбритый, пахнущий дорогим одеколоном. На лице играла легкая полуулыбка — он явно полагал, что вызван для получения нового назначения или, на худой конец, для разгона за какую-то мелочь.
Но уже на пороге кабинета лицо его изменилось.
Власик, стоявший у двери, шагнул ему наперерез. Без слов, жестко и буднично он расстегнул кобуру на поясе Агранова и выдернул оттуда личный маузер.
— Э… товарищ Власик? — Агранов растерянно моргнул, пытаясь сохранить лицо. — Что за шутки?
Власик не ответил, лишь молча указал рукой на центр кабинета.
Агранов прошел вперед и только тут осознал мизансцену. Сталин, мрачный как туча. Политбюро в полном составе, сидящее вдоль стен как трибунал. И все смотрят на него очень недружелюбно.
— Товарищ Сталин, — голос Агранова дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Вызывали? Что-то случилось?
Сталин не предложил ему сесть. Вместо приветствия он взял со стола папку со стенограммой и небрежно бросил ее перед Аграновым. Листы веером разлетелись по полированному дубу.
— Читай, Яков.
Агранов схватил верхний лист. Пробежал глазами. Его лицо начало меняться с калейдоскопической быстротой: недоумение, страх, ужас, паника.
— Это ваши люди в Ленинграде, — голос Сталина звучал тихо, но от этого был еще страшнее. — Запорожец. Медведь. Обрабатывают некоего Николаева. Убалтывают его на убийство Кирова. Ты знал?
Агранов замер. Лист бумаги в его руке мелко затрясся. Он был умен, и мгновенно просчитал цугцванг. Скажет «знал» — расстреляют как соучастника. Скажет «не знал» — расстреляют как идиота, проспавшего заговор у себя под носом.
— Товарищ Сталин… — он облизнул пересохшие губы. — Я… Это провокация… Этого не может быть…
— Не ври! — рявкнул Ворошилов, ударив кулаком по столу. — Там твой Запорожец языком мелет, как баба на базаре! Охрану снять, барьеров нет!
Агранов затравленно оглянулся. Он искал выход, но выхода не было. Власик у двери уже расстегнул кобуру своего ТТ.
Я понял — пора. Сейчас можно сыграть в «доброго полицейского», и перетащить его на нашу сторону.
— Товарищ Агранов, — спокойно произнес я. — Мы знаем, что Ягода отстранил вас от ленинградских дел. И мы знаем почему.
Агранов поднял на меня взгляд. В его глазах плескалась надежда утопающего.
— Вы думаете, Генрих Григорьевич вас задвигал? — продолжил я, вкладывая в голос максимум цинизма. — Ошибаетесь. Ягода просто готовил себе путь отхода. Если бы покушение на Кирова провалилось, виноватым стали бы вы — как куратор Секретно-политического отдела. А если бы удалось, и начался передел власти — он бы убрал вас первым. Как лишнего свидетеля.
