Моридун (СИ) - Кузнецов Владислав Эдвардович
И зевнула. У самой Немайн — ни в глазу. Зато сил, кажется, немного прибавилось. Сразу два открытия. Пугающее: на организм сиды средства, рассчитанные на человека, действуют не так. Полезное: если нужно, снадобье Анны может отсрочить время эльфийской грёзы.
Немайн ухмыльнулась. У неё как раз было ночное дело. И, раз уж в этом мире надо хоть кому-то доверять — кому если не семье? Изнутри родился протест. Не семье! Только не семье!
Немайн вновь с ужасом ощутила, как сквозь память Жрицы поднимаются чувства другой личности. Которая каким-то образом всё-таки помнит.
Отца, который не разделил с женой заслуженный обоими триумф.
Мать, которая «забыла» о коронованных дочерях-соправительницах.
Старшего брата, который свою мачеху лишил власти и ограбил. И если бы эти деньги он пустил на войну с магометанами, можно было бы и простить. Он же их потратил на то, чтобы и после его смерти потомство отца от другой жены не смогло пробиться к власти.
Невестку и племянника — вот эти искалечили и убили мать и братьев Августины Ираклии. Странно, что её саму всего лишь заточили в крепость.
Мелькнула даже мысль — чужая и одновременно по-настоящему своя. «А я тоже хороша. У меня сестра есть, родная, тоже в башне сидит — и я совсем не думаю о том, как бы её вызволить. Не думаю даже о том, как мои здешние дела на ней скажутся. А ведь Анастасию Мартину вполне могут удавить — просто чтобы и она не сбежала. А ещё есть сестра от первого брака отца — Евдокия-Епифания. И вот эта… Она, наверное, единственная родственница, с кем в куцей полузатёртой памяти Августины не связано дурных воспоминаний!»
Зато новая, свежая память напомнила, что всё это — там, на востоке, да и не совсем правда. Что две семьи императора Ираклия — «столичная», потомки первой жены Евдокии и «походная», вторая жена Мартина с потомством — не жили вместе больше десяти лет, и за короткий срок после возвращения Ираклия в столицу скорее рассорились, чем воссоединились. Что общего было у Константа, который вырос в столице, как истинный наследник империи и сын по-настоящему любимого народом августа, который эту самую столицу отстоял от персов и авар, и у Августины, которая росла в военных лагерях и временных штаб-квартирах в чужих городах, при отце, который не умел быть ни правителем, ни полководцем — его готовили как разведчика и дипломата — и который на этих способностях, советах жены-племянницы да личной храбрости выиграл войну с персами. На арабов империи уже не хватило, но Константинополь оставался в тылу и безопасности, как и сторонники «столичной семьи», а верные семье «походной» полки не вернулись с кровавых полей в Сирии…
Страницы некогда читанных исторических книг ожили, налились отчаянием и гневом.
Она здесь одна, расписанные стены всё равно каменные, и давят со всех сторон, и окно узкое — без решёток не пролезть. В ночной темноте, точно так же, как на Родосе, молчат сквозь душную летнюю ночь притихшие на ночь «морские вороны» — чайки.
Немайн прикусила губу. Достаточно, чтобы заметить, что ночь довольно прохладная, в одном платье даже зябко, а вместо морской соли ветер доносит запах речной тины. Полегчало. А ещё ухо дёрнулось — ухо сиды. Потом начала пощёлкивать почти до конца догоревшая свечка. На Родосе у Августины, видно, масляная лампа была… или вообще свет на ночь не давали.
— Ученица, по старому обычаю, член семьи? — переспросила. — А рассказать тебе, Анна Иоанновна, в какую семейку ты по недомыслию вляпалась?
После разговора Анне самой понадобилось зелье. Странно, но богиня казалась ей ближе и родней, чем римская императрица — настолько, что про уши вопросов вообще не было. Может, решила, что родня Ираклия — не парфяне, а сиды?
Немайн устроилась с края собственной кровати. Посередине разлеглась звездой Эйлет, но места вполне хватило. За то, что вместо привычной уже грёзы пришёл обычный сон, благодарить стоило горькое снадобье Анны Ивановны. К утру ужас одиночества рассеялся, как не было. Даже чайки над рекой не вызывали больше эльфийскую тоску — Августине было на Родосе настолько хуже, что стенания стареющих ушастых по заокраинному Западу казались жалобами принцессы на горошине. Так что, бегая по делам — сперва, пока ученица отсыпалась, в компании Ангарат, потом, когда девочка убежала на учёбу к деду — как раз с решительной и посуровевшей Иоанновной. Дела нашлись каждой по характеру.
Вместе с Ангарат она собиралась подготовить «обретение рукояти» или, скорей, «обретение защиты». Идея была проста: не позволить оружейникам повторить то же обретение клинка, но на городском уровне. Эти, как свойственно коллегиям вообще, постараются затянуть всю церемонию в свою штаб-квартиру. Устроят там осмотр при свидетелях, опробование, быть может, попросят показать, как работает непривычная штука. Всё! Ну, ещё может быть, угощение для гостей выставят.
Немайн собиралась сделать церемонию не просто публичной — народной. Раз уж с мечом вышел ритуал обретения, игру нужно играть хорошо. Главное, ничего и менять не придётся. Просто, когда ремесленники сделают своё дело, Немайн подхватит собранный и одобренный меч и лично, в открытую понесёт его в храм. И нет, не прямой дорожкой по довольно узким улочкам, а через выход на главную улицу, с торжественным проходом через форум. Хорошо будет и сам храм разок кругом обойти — а потом торжественно передать спату отцу Луцию. И вот там, около храма, будут не просто свидетели, а лучшие люди города. В том числе дедушка Ангарат, присяжный аргентарий и всё ещё официальный глава коллегии оружейников, который с удовольствием покажет молодёжи, как они, дела, делаются.
Первое дело было заглянуть в базилику и отпросить себе помощницу. Немайн оделась как могла солидно, не забыла ни верхнее платье, ни зелёный плащ, который, по летней поре, пристроила переброшенным через левую руку. Вот на форуме её и поймали.
Сперва, правда, поймала она — ушами, обрывок разговора.
— … уши, ну и какая дама будет носить плащ по-центурионски?
Немайн на мгновение задумалась: как это — «по-центурионски»? Обычно римляне так обозначали подоткнутую выше колен тунику, но в эпоху штанов такая манера была уже ни экзотической, ни скандальной. Язык словно сам отпустил ответ:
— Так проще и элегантней.
Не говорить же, что у неё пока попросту нет летнего полуплаща?
Глянула — запыхавшись, подбегают двое. Белые, до отсини, туники, коричневые штаны, пехотные шнурованные ботинки. На головах паннонские шапочки с короткими «дальнобойными» болтами. На узких рукавах туник — золотой позумент. На плечах невесть как держатся тонкие плащи-хламисы.
В голове Немайн всплыла никогда на деле не виданная иллюстрация в журнале про старинную военную одежду: «Тессерарий и сигнифер центурии баллистариев Второго Августова легиона упрекают Флавию Немайн за её слишком долгое пребывание в отпуске». Бенефициар и опцион назначаются центурионом — потому в центурии их пока и нет, у деканов на рукавах по одной полоске, а не по две, а больше младших командиров в центурии и не положено.
Хорошо ещё, старые, сформированные во времена принципата, легионы сохраняли систему званий неизменной: понять, кто есть кто в новомодных частях произвольного состава не могли не только враги, не только историки, но и сами римляне позднеимперских времён. Тем приятней было иметь дело с классической структурой имперского легиона — разве что от всех его подразделений в доставшейся Диведу вексилляции присутствовала только одна когорта, пятая — правда, развёрнутая по штатам первой, и центурия баллистариев. Сразу ясно, кто есть кто.
— Здравствуй, великолепная. Я Гарет Тригемин, тессерарий баллистариев. Благородный муж рядом со мной это Вендубар Гаста, сигнифер баллистариев.
— Гастат даже по имени, и баллистарий?
— Родовое прозвище, великолепная. На деле наше любимое копьё вообще slea: прадед очень ловко работал таким, и я в этом деле неплох, потому и ношу значок. Но точный быстробьющий болт тоже близок моей душе.
