Миротворец 4 (СИ) - Тамбовский Сергей

— Это слабый аргумент против, — поморщился Горький, — в литературе есть такой прием, как метафора и есть аллегории.

— Согласен, — усмехнулся Георгий, — но я еще не закончил… во-вторых — хорошо, допустим, этому вашему буревестнику нравятся штормы и ураганы, хотя хорошего в них немного, но ненастная же погода когда-нибудь, да успокаивается? И что будет делать буревестник в штиль, допустим?

— Он будет заниматься другими своими делами, — угрюмо отвечал Горький.

— Правильно, — поддержал его Георгий, — и ждать новой бури… он же буревестник, даже имя обязывает, так?

— Наверно так, — писатель нервно покрутил в руках рюмку и крикнул официанту, чтобы он принес еще одну бутылку водки, — в природе все устроено более логично, чем в человеческом обществе — есть время разбрасывать камни, а есть время и собирать их.

— Трудно с этим не согласиться, — продолжил Георгий, — знаете что, давайте отбросим в сторону ваши метафоры и аллегории и поговорим прямо, как два русских человека.

— Конечно-конечно, — подал голос молчавший до этого Верещагин, — давайте уже уйдем от ваших теорий, Алексей Максимович, в сторону практики.

— Смотрите сами, — закончил свою мысль император, — буревестники это же у вас революционеры, верно? Борющиеся с самодержавием, что уж тут скрывать…

— Допустим, — хитро улыбнулся Горький, — но заметьте, что это сказали вы, а не я.

— Да, это я сказал, — ответно улыбнулся Георгий, — я что, собственно, хотел бы донести до вашего сведения — революция это, конечно, красивый фейерверк и, как говорят умные люди, миллион новых вакансий для тех, кто подсуетится вовремя, но с другой-то стороны это слом работающей худо-бедно государственной машины и собирание из обломков чего-то нового. И тот же миллион жертв вдобавок — вспомните, что было в Англии в 17 веке и во Франции в 18-м…

Он замолчал на несколько секунд, сделав перерыв на очередную рюмку.

— Все же русская водка лучше, чем эти восточные, — сделал он такую ремарку перед тем, как закончить, — так, о чем я там… да, про революции — на мой скромный взгляд эволюция много лучше и эффективнее любой революции, разговаривать и договариваться о взаимных уступках — это совсем не стрелять друг в друга из стволов разного калибра. Поэтому, заканчивая разговор о буревестниках и пингвинах, хочу сказать простую вещь — ломать не строить… а бури от нас никуда не денутся, надо просто принимать их как неизбежное зло и по окончании восстанавливать разрушенное.

Но это все же не был конец разговора — напоследок царь выдал Верещагину неожиданную фразу:

— Василий Васильевич, а вас я настоятельно попрошу не вступать на борт никакого боевого корабля в течение… ну, допустим, в течение этого года… ваш талант еще нужен стране.

Глава 6

Боевая тревога, торпедная атака

Тревожное ожидание закончилось на следующий день, когда японский крейсер Чиода, стоявший в порту Чемульпо битый месяц бок о бок с Варягом, внезапно поднял якоря и на всех парах покинул место своей стоянки в неизвестном направлении. Все телеграфные станции Кореи вообще-то были под контролем японской стороны, они и получили предписание задерживать телеграммы российским представителям минимум на сутки, однако Георгий предвидел такую ситуацию, поэтому связь с Владивостоком у него была налажена через радиоканал — устройство инженера Попова уже обеспечивало устойчивую связь на расстояние не меньше тысячи километров.

8 февраля Руднев имел беседу с Бейли, командиром английского крейсера Талбот, в ходе которой выяснилось, что японские власти рассматривают все корабли, находящиеся в гавани Чемульпо, как нейтральные. Кроме русских. А на следующий день командир Чиоды Мураками уже лично передал на все иностранные суда послание об объявлении войны России.

Георгий с двумя братьями провел эти два дня почти что целиком на местном телеграфе, где по соседству с обычным телеграфным аппаратом была развернута радиостанция инженера Попова. Поэтому мировые и российские новости они узнавали много раньше остальных.

— Ну что, братья, — Георгий снял наушники и обернулся, — вот и пробил час Х… наш отец по праву назывался в народе Миротворцем, потому что войн в течение его правления не было… испано-американскую и бурскую за войны не считаем, они были далеко и участвовали мы там малыми силами. Но время идет, времена меняются — и сейчас придется мне отказаться от такого почетного прозвища… потому что подставлять левую щеку после того, как тебя ударили по правой, это не в русских традициях.

— Все верно, брат, — отозвался Михаил, — надо показать японцам, кто здесь главный…

Тут в помещение телеграфа буквально вбежал Руднев с экстренным сообщением.

— Господа, японцы начали высадку десанта!

— Какими силами, в каком месте? — задал сразу два вопроса Георгий.

— Вот здесь, — Руднев развернул на столе карту побережья и показал пальцем на бухточку на юге от Чемульпо, — сюда впадает одноименная река, расстояние до наших кораблей оттуда примерно тридцать километров. Да, численность высадившихся войск оценивается нами примерно в две тысячи штыков.

— Надо поставить заградительные отряды здесь и здесь, — Георгий показал на карте нужные места, — а вы вместе с Беляевым выходите в море и попытайтесь спровоцировать Уриу на боевые действия… ближе одной мили не подходите к японцам, слишком велик будет риск поймать торпеду.

— Слушаюсь, ваше величество, — козырнул Руднев, — разрешите выполнять?

— Разрешаю, — махнул тот ему рукой, — а мы сейчас едем на аэродром…

И на этой звенящей ноте адмирал Руднев отбыл на вверенный ему крейсер исполнять задумки верховного главнокомандующего, а сам верховный главнокомандующий сел в механическую повозку вместе со своими родственниками и поехал на местный аэродром, расположенный в сопках чуть восточнее города и порта.

Аэродромом его можно было назвать весьма условно… то, что знают люди из 21 века — терминалы с пограничной и таможенной службами, тут отсутствовали как класс. Даже и здание-то аэропорта в Чемульпо чем-то напоминало обычный сарай, средних размеров помещение из грубо сколоченных досок-сороковок. На крыше, правда, у него имелось что-то, смутно напоминающее службу аэронавигационного обеспечения из будущего. Будка с круговым обзором, если коротко — там сидел прототип нынешнего авиадиспетчера, который через рупор подавал сигналы остальным обеспечивающим службам.

Авто с венценосной семьей зарулило прямиком к стоящим справа от сарая четырем Добрыням, первенцам российской авиационной отрасли.

— Здравия желаю, ваше величество, — отдал честь авиатор Уточкин, узрев Георгия. — Как здоровье?

— Здоровье в порядке, — на автомате вылетело из него, — а для вас есть настоящее дело — готовы к нему? — строго посмотрел на Уточкина император.

— Всегда готовы, — на том же автомате вылетело из пилота, — что надо делать, излагайте…

— Излагаю, — Георгий вышел из машины и начал свою речь, — японцы официально объявили нам войну, только что. Но первыми начинать боевые действия все же не надо, мало ли как придется потом объяснять это. Поэтому приказываю разогреть моторы и стартовать в направлении японской эскадры, но торпеды не сбрасывать вплоть до особой команды…

— И как мы получим эту команду, ваше величество? — задал вопрос пилот истребителя, удивительно похожего на АН-2 из будущего времени.

— По радио, что непонятного? — сдвинул брови Георгий. — По этому сигналу все Добрыни по очереди сбрасывают торпеды в направлении эскадры Уриу. Первая цель — флагман Асама, в нее надо положить не меньше двух торпед. Все остальное на усмотрение летчиков… вопросы есть?

Вопросов ни у кого не оказалось, поэтому пилоты разбрелись к своим машинам разогревать моторы, а Михаил спросил у брата:

— Можно мне вылететь на это задание?

— Зачем? — не понял Георгий.

— Ну вот у тебя уже есть боевой опыт в двух войнах, на Кубе и в Трансваале, а у меня ни одного…