Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard"
— Олег, ну пойдём ко мне. Документики я тебе подготовил. Ну и отметим это дело.
Он отвёл меня к высотке, отделанной красным кирпичом. Подъезд с домофоном и кодовым замком. Мы поднялись на девятый этаж, вошли в квартиру, на двери которой даже я заметил таблицу с именем Савина.
Квартира у Савина оказалась шикарной, трёхкомнатной, с большой кухней. Он вначале отвёл меня туда, похлопал по двухкамерному холодильнику с логотипом «Samsung», махнул рукой в сторону высокой стиральной машины «Bosch».
— Вот, Олег, теперь это все твоё. Холодильник, стиральная машина, плита. Продукты тут кое-какие остались. Кушай на здоровье. Ну пойдём все документы подпишешь.
Провёл меня в маленькую комнату с массивным письменным столом из резного дуба. Подал пачку документов. Я внимательно перечитал, поставил подпись. Передал ему деньги. И мы с ним перешли в большую комнату, где в центре стоял длинный стол, накрытый белой скатертью, уставленный блюдами с мясной нарезкой из нескольких видов сырокопчёной колбасы, красной и белой рыбы, и даже в хрустальных низких вазах — горы блестящих чёрных и красных икринок. Такую роскошь я видел лишь на банкете в большом Кремлёвском дворце после того, как Брежнев вручал мне награду.
Нас встретила жена Савина, миловидная, молодая женщина с длинными густыми иссиня-чёрными волосами, пышным облаком, окружавшим её лицо с мягко прорисованными чертами, серо-зелёными глазами. Стройная, невысокая, хорошо сложена, тонкая талия, высокий бюст, её портил только длинный «еврейский» нос с горбинкой, но я подумал, что при желании она сможет сделать пластическую операцию.
— Вот, Олег, моя жена Сара. А это наш мальчик, — он показал на сидящего за столом чернявого пацана лет семи, очень похожего на мать. — Садись, Олег, покушай с нами.
— Очень приятно, Олег Туманов, — представился я, поцеловал галантно руку женщине, на что она мягко, но как-то печально улыбнулась.
Я оглядел комнату, увидел мебельный гарнитур, который продал мне Савин. И поразился его изысканной красоте. Резное дерево, настоящее! Дверки из дымчатого узорчатого стекла. В центре ниши — большой телевизор «Sony» с радиопультом.
Отодвинув стул с высокой спинкой, присел за стол. Наложил себе салата из разных хрустальных салатников, икорки, колбаски. Все это одуряюще прекрасно пахло, но после разговора с Борисом, кусок в горло не лез. И лишь с трудом проглотил немного салата.
— Мирон Дмитриевич, — сказал я. — А ведь этот гарнитур три тыщи не стоит.
— Не стоит, Олег. А стоит он пять, а платил я за него две цены. Но обратно Филиппов его брать не захотел.
— Король мебели Филипп? — понял я.
Я помнил, конечно, как Филиппов не только создал схему поставки импортной мебели в Грузию, или подпольным миллионерам, но и организовал цеха на мебельных комбинатах, где делали изысканные мебельные гарнитуры, даже в стиле Людовика XIV. Такие, как показывала мне Валентина с мебельного комбината на Сходне.
— Да, Олег, да. Тут и бар есть, и даже сейф. Но сам понимаешь, с собой не увезёшь. Ты ведь знаешь, я — частный стоматолог. Зарабатывал прилично.
— Знаю, конечно, Мирон Дмитриевич. Ну а как же вы так? Ведь хорошие стоматологи в стране на вес золота.
— Золота, — печально повторил Савин. — Ведь я под статьёй ходил, Олег, — он тяжело вздохнул. — Вот-вот ареста ждал.
— «Бабочка»? 8−8 статья? За операции с драгметаллами?
Он с горечью покачал головой.
— Верно, верно, Олег. Нам же, стоматологам, надо с золотом работать. Знаешь, — он чуть снизил голос. — Мой друг, стоматолог от Бога, недавно погорел на этом. Купил немного золотого песка, с приисков. Ну и арестовали его, десять лет дали с конфискацией. И рад он был до безумия, что так легко отделался.
— Расстрельная статья?
— Эх, Олег, все-то ты знаешь. Умный ты мужик. Что ты в Союзе делаешь? Давно бы уехал куда-нибудь в Штаты. Или в Германию.
— Нет, Мирон Дмитриевич, уезжать не хочу. Ностальгия замучает.
— Ностальгия, — он покачал головой. — А я слышал, тебя арестовали? За убийство жены? Правда?
— Да. Три дня провёл в СИЗО. Но меня быстро освободили. Прокурорская проверка выяснила, что дело моё сфабриковали.
— Прокурорская проверка, — усмехнулся Савин. — Ну кому было дело до тебя? Каким прокурорам? Небось комитет вмешался? Они же с ментами на ножах. А? Ладно, ладно, не будем об этом. Да! Тут ещё у меня кое-какая техника осталась.
Он отодвинул стул и пригласил меня в угол комнаты, где я увидел несколько коробок.
— Купил я в «Берёзке», только, честно говоря, даже не знаю, что это.
Я посмотрел на название фирмы, усмехнулся.
— Это виниловый проигрыватель, «Torrens», швейцарская фирма. И плюс акустика.
— Хороший?
— Мирон Дмитриевич, не просто хороший, лучший в мире.
— Ну вот и отлично. Забирай всё.
— Но я вам ещё денег должен за это.
— Да не нужно, Олег, — он безнадёжно махнул рукой. — Мы же рубли туда не повезём. А все уже обменяли на валюту. В декларации указали.
— В Израиле вы сможете, наверно, частную клинику открыть, — сказал я. — Там и медтехника отличная, приборы, и материалы новейшие, анестезия. Медицина там великолепная.
— Да, наверно, — он бросил на меня изучающий взгляд. — Но мы ещё пока точно не решили. Поедем мы в Израиль или…
— Или в Штаты?
Я знал о том, что прямого рейса в Тель-Авив не существовало, эмигранты из Союза ехали через Австрию, а там меняли направление и отправлялись или в Штаты, или куда-то в европейскую страну. Обманывали три страны, таким образом.
— Эх, Олег, — Савин опять сел за стол, наложил себе белой рыбки, икорки, положил в рот, начал медленно, но явно без интереса, жевать. — Какой же ты умный человек, небось и языки знаешь?
— Да, английский и немецкий.
— Ну вот, образованный человек. Хочешь мы тебе вызов пришлём, когда обустроимся?
— Не надо, Мирон Дмитриевич. Из Союза я не уеду. Мне и так предлагали в ГДР остаться. Не хочу. А как же ваша квартира? Вы ее тоже кому-то продали?
— Ну кому ж мы могли квартиру-то продать? — с горечью усмехнулся Савин. — Она же муниципальная. Кооперативную Сарочки продать удалось. А эту — нет.
— Государству отойдёт? Вы же могли прописать кого-нибудь сюда.
— Нет-нет. Некого, увы.
И я почему-то вспомнил, что до начала 90х ещё целых пятнадцать лет, когда руководство страны даст возможность людям приватизировать свои квартиры, и они бросятся их продавать. Нести бабло во всякие МММ, «Хопры» и «Властелины».
Сара вышла из комнаты и тут же вернулась с большим блюдом, на котором были аккуратно выложены подрумяненные кусочки цыплят, источающие невероятный аромат, так что я ощутил, как у меня подвело живот от голода. Я взял пару ножек, попробовал.
— Очень вкусно, Сара. Прямо во рту тает. Вы — великолепная хозяйка.
Она улыбнулась мягко, но глаза по-прежнему оставались печальными.
— Спасибо, Олег. Мирон говорил, вы — учитель?
— Да, я учитель физики и астрономии в школе. Классный руководитель.
— Это хорошо. Вы очень талантливый человек. Читала в газете, что вы со своим классом выступали в Берлине.
— Да, мы с одним профессиональным режиссёром поставили музыкальный спектакль по Брехту и нас пригласили в ГДР. Мы там выступали в театре имени Горького, а потом в театре, который сам Брехт основал.
— Какой же вы молодец, Олег. Наверно, вам все-таки тесно здесь?
— Да, Олег, — Савин похлопал меня по плечу. — Ты ведь теперь не женат. С твоей внешностью можешь найти себе жену, хоть немку, хоть француженку, — он коротко хохотнул. — Уедешь за кордон, развернёшься. Мне бы твои таланты!
— Мирон Дмитриевич, не уговаривайте. Из Союза не уеду.
— Ну, смотри, смотри. Пожалеешь.
Вернулся я домой в мрачном настроении. Улёгся на кровать, не раздеваясь, размышляя о том, что, когда я всё это барахло покупал у Савина, делал это только ради Марины, показать ей, что будет жить она, как принцесса. И мы с ней на моем спорткаре с обязательной куклой на капоте, с ветерком проедемся от загса. А сейчас? Зачем мне все это? Перевернулся на бок, упёрся взглядом в стенку с ковром — выбросить надо этот хлам. Но потом на душе полегчало, когда вспомнил о шикарной виниловой «вертушке». Если действительно в той коробке — швейцарский «Торренс», то звук он должен давать потрясающий.
