Бросок тигра (СИ) - Оченков Иван Валерьевич
— Я вовсе не это имел в виду, — смутился цесаревич.
— Знаешь, четырнадцать лет назад, когда ты только родился, отец привел нас к тебе в комнату и заставил присягнуть тебе как будущему наследнику. И я не намерен нарушать свое слово!
За долгий путь у нас не раз случались такие доверительные разговоры. Мы вообще часто беседовали обо всем, что видели вокруг. Причем я частенько забывался и рассказывал то, о чем еще не знала современная наука, в частности о цивилизациях Мезоамерики, упоминая города, которые найдут только в ХХ веке. Но поскольку в России об этой части света вообще мало что известно, то даже внимательно прислушивавшийся к нашим разговорам Строганов ничего не заподозрил.
Кроме того, я решил, что доверенному мне наследнику престола не помешает укрепить организм, и стал понемногу приучать его к закаливанию и физическим упражнениям. Это, разумеется, не слишком нравилось Сергею Григорьевичу, но выступать против он не посмел.
Так что путешествие наше оказалось не только познавательным, но и полезным. Да к тому же еще и скорым, потому что уже 12 марта 1858 года мы бросили якорь в бухте Талиенвань, посетив перед этим столицу Аляски — Ново-Архангельск и остров Русский, где раскрывшего свое инкогнито цесаревича встречали с большой помпой и искренней любовью. Вообще отношение простых русских людей к царской династии меня время от времени просто поражало. И обманывать такое доверие великий грех. О чем не преминул заметить племяннику.
Увы, необходимость посетить владения Русско-Американской Компании и новоприобретенные острова с тем, дабы продемонстрировать их юному князю, лишило нас возможности сделать сюрприз. Ибо когда «Пасифик» пришел в Дальний, там уже разгружалось несколько судов, перевозивших войска для будущего похода. Так что о нашем скором прибытии все знали.
Собранные ради такого случая корабли дальневосточной эскадры были расцвечены флагами, команды их пущены по вантам, а в промежутках между залпами салютов гремело раскатистое — «ура»! Воодушевленный столь теплой встречей цесаревич радостно улыбался и приветствовал своих будущих подданных, то махая им рукой, то прикладывая ее к козырьку фуражки.
Семья встретила нас в почти достроенном «доме наместника», который местные жители втихомолку именовали дворцом. Впереди стояла немного бледная Стася с Николкой, а чуть позади сверкающая белозубой улыбкой Габи с младенцем на руках.
— Я б такую тоже освободил, — вполголоса заметил Никса, ставший в последнее время живо интересоваться представительницами прекрасного пола.
— Полагаю, у вашего высочества еще будет такая возможность, — с трудом сдержав смешок, хмыкнул я, после чего бросился к жене и, не обращая ни на кого внимания, обнял ее.
На какое-то время все вокруг померкло. Я не хотели никого ни видеть, ни слышать, а лишь смотреть в ее лучистые глаза и целовать в истосковавшиеся за время разлуки губы. С трудом вернувшись в реальность, я обнял старшего сына, потрепав ему при этом с трудом приглаженные вихры, после чего принял на руки Константина-младшего. Так его назвали в мое отсутствие.
— Кажется, можно было придумать что-то более оригинальное, — тихо пробурчал я, любуясь насупленной моськой спелёнатого младенца.
— Прости, милый, но для меня существует только одно мужское имя, — мягко улыбнулась в ответ жена.
В этот момент утомленный церемонией встречи Константин Константинович подал голос, после чего мне пришлось вернуть его Габи.
— Не могу понять, в чем дело, — рассказала потом жена. — Маленький Костя почему-то успокаивается только у нее на руках.
— А я уж подумал, что она стала его кормилицей!
— Как тебе не стыдно, — укоризненно посмотрела на меня Стася. — Габриэль порядочная девушка и очень хорошо заботится о нашем сыне. Признаться, после родов мне долго было нехорошо, и вся забота о нем легла на нее.
Увы, но долго наслаждаться семейной идиллией мне не дали. В Дальний то и дело прибывали новые войска, которые где-то нужно было разместить, чем-то кормить, и даже перевооружить. А прекрасно справлявшиеся с этим ранее командиры и начальники вдруг разом растеряли все свои компетенции, прибегая ко мне за санкцией даже на совершенно пустяковые дела.
— Сволочи вы, а не подчиненные! — вздохнул я и принялся за дело.
Несмотря на то, что строительство казарм, именуемых на местный манер «импанями», не прекращалось даже во время моего отсутствия, для размещения такого большого количества войск их категорически не хватало. Пришлось занимать фанзы здешних обывателей, наскоро возводить новые бараки, рыть землянки и даже ставить палаточные городки. Последнее, впрочем, было крайней мерой, поскольку климат здесь хоть и теплый, но все же отнюдь не тропический.
Хватало проблем и с продовольствием. Привычного для русских пшена или гречки катастрофически не хватало, а имевшийся после взятия Тяньцзиня в изобилии рис и гаолян надоели, что называется, хуже горькой редьки. Ситуация с мясом была немногим лучше, но только за счет время от времени пригоняемых казаками Тацыны стад. Стоило им немного задержаться, как приходилось вводить по четыре постных дня в неделю. Выручали рыбаки, число которых несмотря на мои указы не только не уменьшилось, но даже увеличилось.
Впрочем, нет худа без добра. Многие пожелавшие остаться или даже переселиться в Квантун китайцы решительно настроены порвать с цинскими порядками, для чего отрезают себе косы, демонстрируя таким образом готовность к переменам. Некоторые, по словам священников, активно интересуются православием и даже пытаются сменить веру. Один Бог знает, что из всего этого может выйти…
Кстати о Тацыне. Как оказалось, хитрый казачий генерал был неподалеку, но не торопился ко мне навстречу, появившись только на третий день, но во главе огромного обоза и большого стада крупного и мелкого рогатого скота.
— И где же ты пропадал? — поинтересовался я, узнав об этом пикантном обстоятельстве от всезнающего Беклемишева.
— Та я подумал, что мне к вам в очи лезть? — лукаво усмехнулся наказной атаман. — Вы ж, поди, по жинке соскучились, та по сыновьям…
— Это не значит, что тебя увидеть не хочу. Что скажешь про Маньчжурию?
— А что тут говорить? Земля справная, народу прокормить много может. И леса есть, и поля, и реки…
— А люди?
— А что люди? Китайцы те вроде смирные, но себе на уме. Степняки те да, буйные, по нраву на черкесов похожи — чуть что за саблю! Но ничего и не таких обламывали…
— В Мукдене был?
— Был. И в Мукдене был, и в Гирине, и в иных местах.
— Да что я из тебя все клещами тащу! Говори, займем Маньчжурию?
— Отчего ж не занять. Займем. Удержать вот трудненько будет. Страна уж больно большая, а народишку в ней чуть.
— Но это же хорошо?
— Это как сказать. С одной, ваша правда, хорошо! Чужих людей мало, стало быть, нет надобности к ним приноравливаться. А с другой, плохо. Воинских людей содержать надо. Сами они не сеют и не пашут, зато жрать хотят каждый день, а при возможности и выпить, а также девку пощупать. А местные такому что-та не радуются.
— Можно подумать, твои казаки не такие?
— Еще и хуже, — не стал отпираться Тацына. — Да только мы сегодня здесь, а завтра там. А солдаты гарнизонами станут, и тут всякое может случиться. Оно, конечно, в мирное время и ничего. Пообвыкнут. А вот ежели китайцы захотят все взад вернуть и придут с войском…
— В ближайшее время не придут, — заметил внимательно прислушивавшийся к нашему разговору жандарм.
— Это почему же?
— Потому, ваше превосходительство, — усмехнулся Беклемишев, — что не до того им сейчас. Попытка европейцев заключить мир после взятия Кантона фактически провалилась. То есть цинская делегация все подписала, но выполнять они ничего и не подумали. Так что наши английские и французские друзья собираются этим летом последовать нашему примеру. То есть захватить форты Дагу, затем Тяньцзинь и предметно обсудить сложившееся положение прямо в Запретном городе.
