Шайтан Иван. Книга 11 (СИ) - Тен Эдуард
Геннадий Карлович сдержанно поздоровался со мной, но было видно, что он рад встрече.
— Поздравляю вас, ваше сиятельство. Думаю, следующую встречу вы будете полным генералом, — улыбнулся он.
— Ваши слова — да богу в уши. После совещания милости прошу. Я остановился в гостинице «Кавказ».
— Непременно буду, ваше сиятельство.
Андрей прибыл на совещание с орденом Святого Георгия 4-й степени.
Совещание прошло в деловом русле. Генерал Свиридов оказался толковым штабистом, и план, разработанный им, был чётким и понятным. Он ответил на все вопросы и дал уточнения для каждого командира и начальника. Были розданы приказы и дополнительные пояснения. В самом конце я ещё раз напомнил всем о личной ответственности за исполнение приказа.
Вечером на дружеский ужин собрались атаман, Мазуров, Андрей, Мангер, начальник штаба Свиридов, Шувалов и князь Воронцов.
— Ваше сиятельство, не поделитесь последними новостями столицы? — спросил Свиридов.
— Скреплённая крепкими корнями интриг и сплетённая не менее стойкими нитями слухов и сплетен, столица наша цветёт и здравствует.
Услышав мой монолог, присутствующие за столом притихли.
— Весьма оригинальная трактовка петербургской жизни, — рассмеялся князь Воронцов.
Следом все оживились, заговорили негромко. Кто-то тихо смеялся, кто-то растерянно недоумевал.
— Господа, князь Иванов-Васильев не любитель светской жизни, и ему противна праздность, — добавил Андрей.
— Я не вхож ни в один петербургский салон и для многих приличных домов являюсь персоной нежелательной. Так что простите, но свежих столичных новостей от меня вы не дождётесь.
Глава 34
Прибыл на базу второго батальона есаула Веселова. Переодевшись в простую черкеску из грубой ткани и мохнатую папаху, отправился к Хайбуле.
Хайбула и Мелис искренне обрадовались моему приезду. Картах за эти годы значительно разросся. Дома и улицы находились в относительном порядке. На северной окраине образовались торговые площадки. Торги проходили по субботам и воскресеньям. Большое подворье Хайбулы, хорошо укреплённое, представляло собой отдельно стоящий комплекс, в котором размещались административные и складские помещения.
После ужина я передал приветы от детей и рассказал о внучке, родившейся у Лейлы, о Мурате и его учёбе в кадетском корпусе. Мелис, сославшись на дела, покинула нас.
— Рассказывай, Хайбула, как обстоят дела?
— Последние два года дела у непримиримых идут очень плохо. После смерти Абдулы избрать имамом Хочара не получилось. Не смогли собрать старейшин, алимов и наибов. Многие аварские старейшины не явились на майлис. Его поддержали чеченские тейпы в Большой Чечне, ингушские, кабардинские и карачаевские союзы. Ему ставят в недостаток плохое знание исламского права, — усмехнулся Хайбула. — Но понемногу Хочар склоняет на свою сторону влиятельных старейшин. Пока они разобщены, можно не опасаться крупных набегов.
Я поделился с Хайбулой своими сведениями о готовящейся провокации и спросил его мнение о готовности непримиримых поддержать османское наступление.
— Конечно поддержат. Оружие и деньги дадут, наемников пришлют. Всё как обычно происходит. — Вздохнул Хайбула.
— Пётр, хочу передать тебе приглашение от хаджи Расула. Он просит тебя навестить его, если сможешь.
— А это кто такой? — удивился я. — И откуда он знает, что я приехал на Кавказ?
— Кавказ большой, но чихнут на одной горе — на другом конце уже знают, кто чихал и зачем. — Рассмеялся Хайбула.
— Хаджи Расул — очень уважаемый старец среди чеченцев. К его слову прислушиваются многие. Сам Хочар дважды приезжал к нему, просил поддержки, но не получил. Ко мне приезжал его человек и просил передать, что старец хочет встретиться с тобой и поговорить о важном. Говорят, он провидец, видит будущее. Ещё и знахарь хороший.
— Ну, пусть приедет к тебе.
— Пётр! Никто уже не помнит, сколько ему лет. Он уже с трудом ходит.
— Далеко ли он живёт?
— В ауле Хадой. Два дня неспешного хода.
— Если по большому счёту, не так далеко. — Задумался я. — Как думаешь, о чём он хочет поговорить?
— Скорее всего, хочет узнать, возможен ли договор, подобный моему. Его люди не раз приезжали ко мне, расспрашивали про все подробности нашего договора. Стали приезжать торговать на наш базар. Люди устали от войны.
— Думаешь, если хаджи Расул призовёт чеченцев к миру, они послушают его?
— Не все, но многие задумаются. Хороший пример: аварцы, чеченцы-акинцы, черкесы хаджи Али. Мирная жизнь позволяет людям жить лучше, побороть голод и бедность. Это убедительнее любых слов.
— Ты прав, Хайбула.
Возможность привести к мирной жизни хотя бы часть чеченцев ещё больше подорвёт ресурсную базу Хочара. Он и сейчас испытывает трудности с набором добровольцев. Создать ему дополнительные препятствия было бы очень кстати.
— Хорошо, Хайбула. Завтра дашь проводника — я навещу хаджи Расула.
— Я отправлю с тобой Гасана и пятерых воинов.
— Нет, Хайбула. Со мной будут только Аслан и проводник.
— Но… Пётр…
— Никаких «но», Хайбула. Чем меньше народу, тем проще поездка.
Ранним утром мы выехали: я, Аслан и проводник — старик, который всю дорогу хранил молчание. Поздним вечером остановились на ночлег, а к обеду следующего дня уже подъезжали к аулу Хадой. Нас заметили задолго до того, как мы приблизились, и навстречу выехал всадник.
— Кто вы? Зачем пожаловали? — спросил он по-чеченски, настороженно оглядывая нас. Проводник подъехал к нему вплотную и что-то негромко сказал. Выслушав, всадник прижал руку к груди:
— Ассаламу алейкум. Меня зовут Заурбек. Следуйте за мной.
Мы пересекли весь аул и остановились у добротного каменного дома под соломенной крышей. Заурбек вошел внутрь, и через несколько минут я услышал приглашение. Переступив порог, оказался в просторной комнате. Справа горел очаг, и первое мгновение меня ослепил полумрак. Я замер, прикрыв глаза.
У дальней стены на ковре сидел древний старец. Теплый халат, папаха, лицо, изрезанное морщинами, словно дубовая кора. Но глаза — ясные, живые — смотрели внимательно и пронзительно. Казалось, они видят меня насквозь, до самой глубины моей души.
Заурбек что-то сказал старцу и хотел было сесть рядом, но старец жестом отослал его. Когда дверь закрылась, в комнате повисло молчание. Наконец старец жестом пригласил меня занять место напротив.
— Присаживайся. Благодарствую, что принял моё приглашение, хотя и знал, что мы увидимся.
Старец заговорил со мной на русском, с заметным гортанным акцентом.
— Гляжу, удивлён? — спросил он, заметив выражение моего лица.
— Не удивляйся. Русский я по рождению. Давно это было, ещё при императрице Екатерине. Под Рязанью, деревня Можелка. Барин лютовал сильно, и приказчик был под стать ему. Зарезал я того приказчика и в бега подался. Долго маялся где придётся, но разбойничать не стал — не моё это. Подался на Кавказ и прибился к чеченам. Они приняли меня. С тех пор и живу среди них. Перешёл в магометанскую веру, совершил хадж. Теперича я хаджи Расул, а Проньки того уже и нет, как и той жизни, что была прежде. Чечены вот мой народ.
Рассказывать о моей жизни — долгий разговор, да и ни к чему он. Скажи мне: кто ты, шайтан Иван, на самом деле? Вижу я — ты не нашего мира. Думается мне, что ты странник. Мне дед о таких рассказывал. Был он ведуном вещим. Вот и у меня к старости выявилось это умение, на мою беду.
Старик буквально впился в меня своим проницательным взглядом.
— Не бойся, правда сия останется со мной.
Я молчал, размышляя над тем, что ответить хаджи Расулу. Слова застывали на губах — не столько от недоверия, сколько от внезапно нахлынувшего ощущения, что между нами больше нет места обыденной лжи.
— Я не порождение шайтана, я сам по себе. Этого достаточно. Зачем вы просили о встрече со мной?
На этот раз задумался хаджи Расул. В тишине очаг словно бы замедлил свой огонь.
